В каждом квартале она видела начатые по её приказу стройки колодцев, каналов, складов и домов. Не попадались ей больше рикши и носильщики — всю знать она пересадила на лошадей, запретив ездить на чужих горбах. Она слышала, как люди радостно кричат её имя, как когда-то кричали имя Энгеля. Коты вторили горожанам задорным мяуканьем, и дети пищали умильное прозвище:
— Кошачья диатрис! Кошачья диатрис!
«Ты можешь править огромной страной, можешь освоить драконий лёт и стать наследницей королевы Лорны, но людей нельзя обвинять в том, что они судят по тому, что видят: там, где появляюсь я, возникают и коты. И для них это самый верный мой признак».
Помимо кошки Лесницы, которая была повышена до советницы, в Мелиное Гидра назначила придворной охотницей ту кошку, которая отыскала ей книги в библиотеке Иерофанта. Серую пушистку она назвала Архивисткой. В Аратинге же её основным инструментом стал одноухий чёрный кот по прозвищу Демон: яростный и упрямый, он не боялся огромных островных крыс и всегда находил для диатрис беглых преступников. На Тисе её волю хвостатому сообществу доносила старая хитрая Нота, очень громко мяучащая кошка. А на Благовесте действовал целый семейный подряд: пятнистые Тишь, Прыгун и Кража понимали Гидру с полуслова и своими быстрыми лапами могли преодолеть весь остров будто за одну ночь.
Разумеется, труды хвостатых не были напрасны. Всякий теперь знал, что животных обижать нельзя: об этом узнает сама диатрис и повелит отрубить руку, что посмела навредить коту или собаке. Кошки стали особым элементом Рэйки. При виде них городская голытьба начинала выбирать выражения, а чиновники — старательно прятать руки в карманы.
Скрыться от диатрис стало невозможно. В небе парили её драконы, по канавам сновали её коты, а по улицам маршировала верная гвардия — реформированные иксиоты, получившие название ландрисы. Сотни и тысячи чужих тайн заполняли гидрины записные книжки. Многих было достаточно, чтобы назначать весьма суровые наказания. Но всякий приговор она выносила, трижды подумав и трижды выслушав доводы своей правой руки, Авроры — мудрой и одновременно крайне милосердной женщины.
И всё это не сумело бы выстроиться и выстоять, если бы не тихий, но уверенный голос лхама с побережья. Лишь коротко изучив ситуацию, тот на всё находил ответ: вердикт какой суровости выбрать изменнику, на какой процент повысить пошлину, кого поставить на должность. Он был истинным владыкой своего народа, пускай народ никогда и не смог бы его увидеть.
За полгода Рэйка воспряла. Всё, что так долго выстраивал диатр Эвридий, было подхвачено и продолжено. Подданные королевы превозносили мудрость и милость Кошачьей Диатрис, и даже самые амбициозные и злоязыкие дворяне держали свои суждения при себе, боясь, что пушистая разведка донесёт Гидре их дурные мысли.
Сама Гидра окончательно перестала носить чёрное. К тридцатому чимена, годовщине своей свадьбы с Энгелем, она уже вовсю одевалась в цветные сари и расшитые золотой нитью дупатты. При её дворе в Раале стали потихоньку появляться молодые сыновья лордов и рыцарей. Но этот день и эту ночь она провела вдали от всех, на берегу реки Тиванды, со своим возлюбленным лхамом.
В Мелиное присутствие Энгеля было почти осязаемо. На любой улице и на любом этаже. Он словно заполнял собой свой любимый город, и даже кошки не решались орудовать здесь так яро, как в других местах, словно чувствуя: здесь всё подвластно чему-то куда большему.
Могуч был древний лхам и очень ласков со своей женой; но в одном он был бессилен ей помочь.
Однажды вечером, сидя в спальне Лорнаса под одеялом с котятами, Гидра распечатала письмо от Иерофанта. Верховный служитель церкви стал её добрым другом, хотя и журил её за неприкрытую ведьминскую связь с кошками.
— Любовь к животным не порок, — ворчала ему на это Гидра.
— К послушным, организованным, как целая служба разведки, животным, что удивительным образом оказываются в нужное время в нужном месте, — отвечал Мсара с напускным недовольством.
Но эти споры не переходили в ни во что большее, ибо были единственным камнем преткновения. Иерофант до сих пор не знал о том, что Печать Плоти была уничтожена со смертью диатра Энгеля — потому что тайна белого рыцаря так и осталась тайной, и ди Монифа, и сама Гидра собирались унести её с собой в могилу.
В письме от Мсары было следующее:
— Горжусь, — усмехнулся Энгель, сидя рядом с нею на постели. В новолуние он был слабее обычного, и поэтому его поглаживание по голове ощущалось скорее призрачно, чем реально.
Гидра улыбнулась в ответ и продолжила читать.
