— Ди, — обратилась она к ней. — Ваш час настаёт. Кого вы увидите у врат Схали, ожидающим вас? Ведь Мелиной никогда не будет там.
— Мелиной и не выказывал ко мне любви, — вздохнула Монифа. Она была закутана в полупрозрачную дупатту, что скрывала её морщинистую шею и бросала на лицо цветную тень. — Он был для меня прикосновением к иной жизни, но, конечно, не возлюбленным. Мне лишь хотелось приобщиться к его миру. А он отвечал мне, связанный проклятьем леди Тамры; ведь она желала разрушить нашу с Эвридием семью. Может, мои чувства тоже были результатом порчи…
— Значит, вы уйдёте одна?
— Не знаю, — та кашлянула и махнула рукой, отгоняя от себя назойливую летнюю муху. — Но я надеюсь, что Эван будет там. И я смогу сказать ему, что была неправа. Его измены могло и не быть, будь я хорошей матерью.
— А Энгель?
Её голубые глаза, неожиданно ясные для пожилой женщины, вдруг впились в лицо Гидры.
— А Энгель — это и есть Мелиной, дорогуша, — произнесла она, нарушая титулование. — Разве ты не поняла?
Гидра вновь остолбенела. «Это-то я поняла, но потом я также поняла, что он был созданной лишь для меня иллюзией. С другой стороны, если он сам же и родился от Мелиноя, Мелиной как таковой не был сказкой».
Она запуталась.
И нахмурилась.
— Но…
— Я поняла твой замысел, Ландрагора, — произнесла Монифа степенно и назидательно. — И я уважила его. Я сама думала так же: не желала уходить в разгул, не продолжив род кровью доа. Всё-таки и у меня были принципы. И поэтому я сперва родила Эвана, и лишь потом…
Она вздохнула и уставилась на пышные клумбы гортензии.
— Нынче проклятье спало. И тех чувств больше нет. А может, это просто старость. Мне нечего больше сказать Мелиною. Но ты ведь ждёшь его. Не так ли?
Гидра потёрла свой лоб.
— Я… я долгое время встречалась с ним, — неловко пояснила она. — С Энгелем. На побережье. Пока не стало ясно, что он не настоящий.
— Понятия не имею, милочка, с кем ты встречалась, но тебе ли обманываться? Мелиной существует. И он здесь, среди нас. Иерофант не осведомлён об этом, но, похоже, все печати сняты. И кто знает, чего ждёт лхам? Может, и у него есть свои ограничения? Но, несомненно, он не оставил своих замыслов покорить Рэйку. Меня удивляет, что ты игнорируешь это.
«Если думать о нём, как об Энгеле, то, несомненно, то был плод моего измученного воображения, жаждущего воссоединиться с ним», — подумала она. — «Но если думать о нём как о Мелиное, то он… он же действительно существует?»
Она вздохнула, и стародавние боль, неуверенность защемили в груди.
«Но тот ли это, кто мне нужен?»
Ди Монифа покачала головой.
— Я говорила тебе тогда, говорю и сейчас, — проскрипела она. — Не поддаться ему невозможно. Даже если ты будешь отрицать его существование, это ничего не изменит. Согласно твоей воле или против неё — он своего добьётся. Молись только, чтобы был он милосерден к тебе; хотя доа он вряд ли пощадит. Овладеет и раздавит, уничтожит изнутри, как личинки пожирают чужое тело.
«Нашла, кого запугивать», — рассердилась Гидра. — «Меня не соблазнить обещаниями власти или бессмертия. Я диатрис и доа, и я буду делать то, что лучше для Рэйки. Если Мелиной явится, я буду готова говорить с ним — но лишь на собственных условиях».
Однако Гидре оказалось не так просто отрешиться от бытовой жизни, чтобы думать о подобном. Даже при наличии кормилицы ребёнок оказался большой нагрузкой на ежедневное расписание диатрис; к тому же она столь боялась повторить ошибки своей матери, что буквально не отходила от маленькой Лашаи, чтобы ничего не упустить.
Другие дети тоже оказались немалой трудностью. А именно — дети Мордепала и Сакраала. Пылкие маленькие создания частенько долетали до города, и жители жаловались на попытки цветастых разбойников — размером с пару летучих собак — украсть их котов или проломиться внутрь на свет.
«Вот и начался конфликт интересов», — подумала Гидра и стала изобретать способы отвадить детёнышей от города. Она решила воздвигнуть на ближайших холмах ненастоящие дома со светом внутри, куда те могли бы прилетать, чтобы удовлетворить своё любопытство. Потом придумала внушительное вознаграждение пастухам, чьи стада пострадают от драконьих детей. И в конце концов определила, что летучая детвора чаще всего активна на восходе и закате, из-за чего ввела запрет на зажигание огней до наступления темноты в крайних районах Мелиноя.
А потом Иерофант Мсара сообщил ей, что безумие леди Ланхолии развилось и стало слишком опасным. Тогда Гидра взяла к себе маленького Тавроса Гидриара. По праву рождения он носил титул «лорд», и он, кажется, с самого начала знал об этом, оказавшись маленьким зазнайкой. Впрочем, Лашая дала ему столь уверенный отпор, что они оба заняли друг друга, как настоящие брат и сестра.
