— Вы не любили его, ни к чему притворяться. Считайте, я избавляю вас от формальностей и нарушаю все законы вместо вас, — усмехнулся Эван.
— Но…
— Мы скрепим наш брак здесь же, в Малха-Мар. Как будто Энгеля здесь и не было. И ваш отец вновь заверит, что драконы вылетят на фронт. Но теперь он сразу же выполнит своё обещание. Ведь вы будете не супруга младшего принца — вы станете диатрис Рэйки.
У Гидры вскружилась голова. Жажда власти так ярко сверкнула в её глазах, что Эван засмеялся:
— Вы даже не представляете, как сильно вы похожи на своего отца.
«Я диатрис», — затаив дыхание, думала Гидра. — «Это ли исполнение желания? Свобода, счастье и те, кто меня любят?»
Сердце точили сомнения. Тавр предлагал свою дочь диатру не из любви к короне — он наверняка рассчитывал жёстко влиять на политику Эвана и действовать через диатрис. Естественно, Гидра в этой роли была ему совершенно не нужна, ведь он не смог бы ею управлять.
Так это и есть свобода — быть выше своего тюремщика? Сломать планы Тавра?
«Отец не любит, когда что-то идёт не так, как он хочет, а драконы теперь только у него», — вспомнила Гидра. — «Может ли статься, что он покусится на корону, а меня в конечном итоге скормит Жемчужному?»
Сомнения, видно, отразились на её лице. Эван положил руку на её дрогнувшее плечо и сказал:
— Я знаю, о чём вы думаете. Тавр вряд ли будет вами доволен. Но доверьтесь мне. Я столько лет был в тени, что прекрасно знаю, как быть управляемым человеком — и как использовать этот образ. Я докажу вам, что даже прославленная хитрость Тавра не способна перещеголять мои тактики. Вы увидите, я стою своей короны. И со мной вы будете стоить вашей.
«Может, ты правда убил своего отца?» — подумалось Гидре после таких слов.
Тем не менее, выбора у неё не было. Если и можно было придумать иной исход, этот день услужливо предложил свой.
— Ну же, поцелуйте меня, Ландрагора.
И она, скрывая своё нежелание, коснулась его губ своими. Неумело, без огня, но достаточно, чтобы он удовлетворился и отстранился.
— Я поговорю об этом с марлордом, — сообщил ей диатр, приоткрывая дверь. — Я знаю, что вы о нём думаете; но всё же он достойный союзник, с которым можно иметь дело. Я встану между вами. И вам будет ясно, что теперь всё изменится.
И ушёл, оставив Гидру наедине с этой странной фразой.
«Диатрис», — повторяла она про себя, прижимая к груди край своей накидки. — «И супруга Эвана. Нравится ли он мне хоть чем-то? Нет. От его присутствия становится как-то боязно, будто от взгляда дикого зверя. Он вроде добр, но я видела его злым. И его речи более не рассудительны и вдумчивы: в них гордость и завоевательские амбиции. А ненависть, с которой он упоминает Энгеля, горит тёмным огнём».
Осмотревшись в своём будуаре, диатрисса покачала головой.
«Не я ли сама отрекалась от своей семьи? Может, мы и правда похожи?» — и вздохнула тяжело. — «Что теперь рассуждать? Делить с ним ложе придётся всё равно. Но, по крайней мере, это будет не так, как могло бы быть с Энгелем».
Свадьба была объявлена через день, поспешно, как никогда. Так что у Гидры были сутки на то, чтобы подготовиться. Но ей всё равно было как-то боязно от происходящего. Аврора плакала теперь и об её судьбе, а будущая диатрис искала вокруг себя какие-нибудь мелочи и слухи, чтобы отвлечься.
Поутру она проснулась с Лесницей и потому велела ей найти лавку с благовониями, если таковая ещё была в пустеющем Мелиное. Её не оставляло желание связаться с местным лхамом, коли уж тот мог присутствовать в городе.
Немногим после, когда она в задумчивости бродила неподалёку от кордегардии и искала в аптекарском садике змееголовник, она услышала разговор одного из гвардейцев и сэра Леммарта.
Капитан иксиотов возмущённо вещал:
— Так вот, нашли его в каюте собственного судна, тело разорвано в клочья, а сквозь требуху и матрац проросли пучки этих цветов, лилигрисов! Как в той детской шуточке, мол, не ешь семечки от дыни.
— Да такое и раньше бывало, сэр, — отвечал гвардеец. — Клянусь своими шпорами, я слышал о чём-то подобном года три назад, причём тогда тоже умер важный человек.
— А давно, когда мы ещё детьми были, так умерла известная певица, что кружила головы самим марлордам, — с готовностью сплетничал капитан.
— Да-да, злая сила разорвала бедняжку на куски прямо на кровати! Как же её звали…
— Сагария, Сагария по прозвищу Райская Птица, которую полюбил даже призрак Мелиноя.
— И лилигрисы тоже упоминались.
— А ведь я видел эти цветы буквально недавно, здесь, неподалёку… — протянул сэр Леммарт и наконец заметил Гидру, что вышла им навстречу, хмурая, с пучком змееголовника.
Оба рыцаря поклонились, приветствуя её.
— Что за байка? — спросила она, стараясь не смотреть в безмятежные золотые глаза капитана. — Кто там умер от цветов недавно?
— Лорд-канцлер Магр Денуоро, — ответил сэр Леммарт. — Только не думаю я, что от цветов. Искромсали его, будто ножами, на его же постели, а цветы эти… говорят, что выросли из кишок, но мало ли, может, их туда накидали?
— Сэр… — неловко придержал его рыцарь, взглядом давая понять, что дамам такие вещи рассказывать нельзя.
