«Он сделал для меня исключение, потому что мне было шесть лет. Он велел отнять только ноготь того пальца, которым я тронула хвост Жемчужного, приняв его за камень. Но он мне ясно показал, как это бывает».
— Ну, может, Лукавый не признает Энгеля, и я ему больше понравлюсь? Всё-таки у меня в роду есть доа, — куртуазно улыбнулся сэр Леммарт.
— Да, конечно, — закатила глаза Гидра. — Скорее небеса падут, чем кому-то не понравится Его Диатринство.
После этой беседы они вновь сели в сёдла и шагом отправились назад к Лорнасу. Необычайное оживление на улицах не спадало. Кто-то предпочитал покинуть город на побережье, ожидая, что сюда могут добраться захватчики; кто-то, наоборот, рисковал, чтобы в будущем стяжать богатство. Экипажи и подводы наполняли улицы, торговые баржи приставали и уходили, и непрерывный поток людей, товара и длинных брёвен не прерывался ни на мгновение.
Герольды на улицах трубили не только о назначении кошки Лесницы придворной охотницей, но и о том, что мечи всей Рэйки скоро будут созваны и присоединятся к диатрам. Чуть тише они объявляли о том, что в цепочке Золотых Гор осталось лишь три заставы, что ещё не были взяты врагами из Барраката. Но потом спешно добавляли, что как только драконы Энгеля и марлорда Тавра будут выпущены в небо над противником, это сразу же принесёт победу.
«А может, и нет, и это последнее лето Рэйки», — равнодушно думала Гидра. И поражение, и победа для неё были одинаково дурным исходом, а ожидать плохого она слишком привыкла.
Однако мысль о тигре Мелиное продолжала волновать диатриссу. Плотно поужинав в одиночестве, она села у себя в спальне, снова в неглиже, и достала из сундука свой простенький гримуар.
«Чтобы обратиться к духу какому, подношение собери: благовония ему по нраву, ленту золочёную, волос своих локон, да змееголовника три стебля. Место отыщи от людей далёкое, но духом хоженое, иначе в пустоту взывать будешь. А как отыщешь — умоляй или гневи, токмо гнев не забудь на чужого направить».
— Ну, гневить ещё и духов я, пожалуй, лучше не буду, — рассудила Гидра и посмотрела на отражение своего поджарого тела в стекле. Рассеянный свет свечи превращал её рыжину в золото, скрывал бледность и выгодно очерчивал тени вокруг груди. — Мне бы, напротив, с кем-то подружиться хоть раз в жизни.
Гидра всмотрелась в себя и вернулась к слегка помятым страницам.
«Как я отыщу место духом хоженое? Для этого надо владеть искусством видеть невидимое, притягивать воображаемое, приказывать неподчинимому».
Она вздохнула и решила, что попробует колдовство Тамры. И стала воображать себе, что теперь, поздним вечером, Лаванде приспичит принести ей чай с мятой. И что вот сейчас скрипнет дверь, и она зайдёт, заспанная, и скажет: «Простите, Ваше Диатринство, я забыла, что вы велели подать чаю, потому что сэр Леммарт рассказывал слишком смешные истории». Но как бы старательно она ни морщила лоб, до глубокой ночи ничего так и не произошло.
Только она собралась спать, как из-за окна вновь раздался сверхъестественный рокот козодоя. Уставшая, Гидра улеглась на свою постель в алькове и поглядела на сонную Лесницу в углу.
«Хоть бы она поймала этого крикуна, что ли», — исступлённо подумала диатрисса и немного подпихнула кошку ногой.
Но та даже не собиралась вставать. Она сонно облизнула лапу, которой затем провела по своей мордочке. Поэтому Гидре ничего не оставалось, кроме как лечь и уснуть, прикрыв голову подушкой.
Из-за долгого сна диатриссы завтрак был во время полдника. Состоялся он на балконе, под навесом от солнца, в присутствии обеих фрейлин. Девушки были, как всегда, милы и умеренны в еде, а Гидра начала день с отменной порции сахарного лунновира, на западе известного как лукума.
Аврора с улыбкой наблюдала за диатриссой, но лицо её омрачилось, когда она заговорила:
— Ваше Диатринство. Не хочу вас расстраивать поутру, но новости тревожные. Похоже, пока враг бесчинствует на границах, наши воины никак не соберутся под единым знаменем. Становится как-то неуютно на побережье, не находите?
— Угум, — отвечала Гидра, не прекращая жевать.
— Конечно, они не позволят барракитам пройти так далеко до нашего побережья. Хотя между нами и границей почти нет ничего толком — ни городов, ни укреплений, только лес…
— Угум.
— Думаю, Энгель очень волнуется за нас, поэтому он постарается быстро решить этот вопрос. Я недавно спрашивала в магистрате, и они уверили меня, что для нашего сообщения с диатрином будут выделены гонцы и почтовые ласточки. Как вы смотрите на то, чтобы написать ему какое-нибудь письмо поддержки? — и она так очаровательно улыбнулась, что Гидра по привычке ответила «угум», но потом дожевала свой лунновир и исправилась:
— Вообще-то я, честно сказать, ужасно косноязычна в письме. Может, ты напишешь? А я, ну, подпишу…
Лаванда подняла бровь, многозначительно глядя на диатриссу, но, конечно, ничего не сказала. Не ей было рассуждать о том, что супружеские отношения не должны быть такими. А Аврора со своим неискоренимым человеколюбием всплеснула руками и воскликнула: