Сколько была без сознания, не знаю. Но очнулась в белой-белой палате, набитой какой-то пищащей аппаратурой. Вокруг меня суетятся люди в белах халатах.
– Пришла в себя? Ну и умница. Теперь сто лет жить будешь, – красивая врач в хрустящем белом халате сидит у моей постели, и тревожно смотрит в лицо. – Посмотри вот сюда, – показывает шариковую ручку, – а теперь вот сюда. – Женщина водит ручкой перед моим лицом вправо-влево. Я машинально слежу за ней глазами. – Умница.
– Что со мной? – почему-то шепотом спрашиваю я. – Почему я здесь?
– Ничего страшного, – шок. Ты, Виолочка, когда кровь свою увидела, сознание потеряла.
– Я? Как? Какую кровь?
– На вашей стройке крюк от башенного крана оторвался и упал прямо перед тобой. Правда, лицо твое он по касательной все-таки задел. Но это не страшно, он только кожу расцарапал. А у тебя нет ни переломов, ни сотрясения. Не твоя это смерть. Ты теперь будешь еще сто лет жить. Отдыхай, моя хорошая. Если завтра все будет в норме, выпишу домой, – она ласково погладила меня по руке, и, стуча каблучками, деловито выбежала из палаты.
– Ой, девонька, видно сильный у тебя ангел-хранитель. Это же надо такое: тяжеленный крюк упал в сантиметре от нее, а у нее только царапины, – пожилая полная женщина с добрым лицом сидит на стуле у стены. Судя по всему, она санитарочка. – Он же мог тебя в землю вколотить. Мокрого бы места не осталось.
– Не пугайте пациентку, – просит молоденькая девочка в голубом костюмчике, похожем на пижамку. Она что-то делает с моей рукой. – Ну, вот, капельницу поставили, можете поспать.
Я поворачиваю влево голову, и вижу, что в моей руке торчит иголочка, а сверху в нее что-то течет из прозрачных бутылочек. Мне очень хочется спать, сильно кружится голова, и я вспоминаю поговорку «С тихим шорохом шурша, крыша едет не спеша». Моя «крыша» тоже едет тихо-тихо так, без шума. Сквозь дремоту слышу журчащий голос санитарки:
– Это тебе свыше знак был. Я уж не знаю, лапочка моя, к худу, или к добру. Но это точно был знак. Я так думаю, что к добру. Видишь, небесные силы в живых тебя оставили.
– К добру, – шепчу я, соглашаясь с ней и медленно засыпая, – худо я уже видела. У меня теперь все будет хорошо.
На следующий день ко мне выстроилась очередь из врачей. Они деловито входят палату, и прямиком идут к моей постели. Задают мне какие-то дурацкие вопросы, удивленно ощупывают. От этого у меня сложилось такое впечатление, что доктора пришли не осмотреть пациентку, а поглазеть на редкое животное в зоопарке. Эскулапы между собой говорят на непонятном мне языке. Взяли у меня кучу разных анализов, сделали рентген, УЗИ всех органов. Я так поняла из их разговоров, что меня можно в космос запускать как Стрелку и Белку, не пропаду и там. Из космоса вернусь точно, ползком, но вернусь.
Смешные люди. Они же не знают главной тайны моей жизни – я обязана жить ради сына и родителей. Без меня, сильной женщины, они пропадут. Поэтому никакие крюки мне не нанесут вреда. Подумаешь, крюк от башенного крана! Это же такая мелочь по сравнению с теми событиями, что я перенесла раньше. Мой характер лишь только закалился от ударов судьбы. И через три дня меня все-таки выписали, так и не найдя никаких ужасных последствий в моем организме. Ну, что ж, это радует. Были бы мозги, было бы сто процентов сотрясение. А так ничего – пронесло, царапиной отделалась.
Выписавшись из больницы, иду на свидание с Георгием Александровичем. О своем необычном приключении ничего ему рассказывать не буду, не хочу лишних расспросов. Да и вообще, какой здравомыслящий человек поверит всему произошедшему? А полосочку содранной кожи на лице я замазала тональным кремом. Благо, вечером на улице темно, он ничего не заметит. А вот насчет работы на зимнее время нужно с ним посоветоваться. Он старше меня на двенадцать лет, мудрее. Может, с работой поможет. Все-таки он местный, у него здесь корни. Честно говоря, мне на приличную работу не в чем даже ходить. У меня ведь и сейчас практически вся одежда та, что отдают даром. На стройке, даже в конторе, никто не смотрит на твой внешний вид. Но по городу ходят барышни в таких сногсшибательных нарядах, что о-го-го. Владивосток – город портовый, у многих мужья ходят за границу. Я же чувствую себя некомфортно из-за невозможности модно одеваться. Из-за этого у меня страшный комплекс. Вот и хожу в том, что есть, гордо подняв голову, как королева, чтобы никто ни о чем не догадался. А вообще я вся в комплексах: до сих пор не могу даже поцеловаться с моим поклонником. Мне все кажется, что я его недостойна, что он думает обо мне, как о простушке. Причем, не очень умной. С такими «радужными» мыслями я буквально налетела на своего поклонника. Мужчина стоит под ярко горящим фонарем.
– Виолочка, – увидев меня, он искренне радуется. Протягивает мне букет цветов и галантно целует руку.
– Добрый вечер, Георгий Александрович.
– Хорошая моя, когда же ты мне будешь говорить «ты»? Мы уже столько времени встречаемся.
– Не знаю.
