В Либаве, на знаменитом либавском "осьминоге", я с вокзала до порта ехал добрый час. Эти "осьминоги" — как называют в Либаве извозчиков — положительно, составляли местную достопримечательность, прежде всего, пара удивительных кляч, затем допотопный рыдван, отделанный красным бархатом, от времени давно утерявшим всякую яркость цвета, достаточно только присесть, чтобы убедиться, что пружины давно отказались служить, а при езде на ухабах и рытвинах так подбрасывало, что опасно было разговаривать. Зато "осьминоги" были очень вместительны, и по ночам, после пирушек, мы "вклинивались" в них по шесть и более человек.
В порту я увидел несколько огромных пароходов, которые только что пришли из Германии, где они были куплены (четыре на добровольные пожертвования) и переделывались сейчас во вспомогательные крейсера. Эти океанские пассажирские пароходы имели водоизмещение в 14-15 тысяч тонн и назывались: "Урал", "Терек", "Кубань" и "Дон" "Урал" был совсем новый, а три последних довольно старые. Кроме этих пароходов, было еще два грузовых, купленных Морским министерством, — "Иртыш" и "Анадырь" На них уже началась перестройка помещений, установка орудий; они спешно готовились к походу "Иртыш" стоял ошвартовавшись у стенки, так что извозчик мог подъехать почти к самому трапу, и я начал взбираться по нему, точно на пятиэтажный дом. На палубе меня встретил вахтенный начальник, прапорщик запаса флота, и посоветовал пойти в кают-компанию, где в этот момент находились командир, старший офицер и все офицеры. Командир стал меня расспрашивать, какого я выпуска и, узнав, что последнего, громко сказал: — “Удивляюсь, что таких молодых и неопытных офицеров назначают на корабли, предназначенные в такое трудное плавание”.
Хотя он и был, до известной степени, прав, так как я действительно был молод и неопытен, но все же его слова меня достаточно обидели и обескуражили. Этот прием остался у меня в памяти во все время моей службы на "Иртыше", и я напомнил его командиру, когда он несколько месяцев спустя, разочаровавшись в "опытных" офицерах из запаса, призванных с торгового флота, стал на меня возлагать последовательно самые ответственные обязанности. Очевидно, не всегда лета и годы службы могут служить мерилом пригодности и дельности офицера.
Старшим офицером "Иртыша" был лейтенант запаса Петр Петрович Шмидт Он до этого назначения командовал пароходом Русского Общества Пароходства и Торговли "Дианой" и уже много лет не служил на военном флоте. Кроме него, был лейтенант запаса Ч.[* Черепанов Константин Константинович (род. в 1875 г.).] и мичман Ч., годом старше меня по выпуску Все остальные офицеры были с торгового флота. Они, безусловно, являлись опытными моряками, проплававшими помногу лет на коммерческих судах, но имели слабое понятие о службе на военных, а между тем вся команда на "Иртыше" была военная, и транспорт предназначался для плавания в составе боевой эскадры. Поэтому было, конечно, крайне необходимо иметь на транспорте хоть часть офицеров строевых, для поддержания и укрепления внутреннего распорядка и для правильной постановки ходовой вахтенной службы, имеющей такое первостепенное значение для боеспособности всей эскадры.
С офицерами я быстро сошелся, хотя они принадлежали в большинстве случаев к другому слою общества, чем мы, строевые офицеры, да и, кроме того, на коммерческом флоте существовали иные нравы и обычаи, не такие, как на военном. Но все-таки мы были, прежде всего, моряками, а служба на море сглаживает различия не только кастовые, но и национальные, и потому даже моряки разных стран находят между собою общий язык.
"Иртыш" оказался еще далеко не готовым, и на нем шли работы: заканчивались приспособления помещений для команды и кают офицеров, устанавливались орудия, устраивались бомбовые погреба и производились различные мелкие переделки. Из этого было ясно, что уход может состояться еще только через два-три месяца, и, следовательно, все это время мне предстоит провести в Либаве.
Первый раз в жизни я был на таком большом корабле, как "Иртыш" Его водоизмещение равнялось приблизительно 18- ти тысячам тонн, а в те времена это считалось много. Не без некоторого изумления заглядывал я с верхней палубы в глубину пяти огромных трюмов, каждый вместимостью около 2-х тысяч тонн. Снаружи транспорт имел вид сравнительно красивый, насколько может быть красивым грузовой пароход. Во всяком случае, имел стройные обводы, а четыре мачты и одна высокая труба производили даже внушительное впечатление. Ход имел теоретически одиннадцать узлов, но нагруженный больше девяти не давал.
