На пригорке, увязая в песках, стояли исчерна-серые, захлестанные штормами ловецкие дома; крыши их были в густой зеленой плесени от бесчисленных морян и частых сырых туманов.
Ильинична остановилась и, помахав узелком, позвала Бушлака:
— Поди-ка сюда, сынок! Совсем забыла...
К рыбачке вслед за Костей зашагал и Сенька.
Развязав узелок, Ильинична вынула из него конверт и, передавая Косте, попросила:
— Сходи, сынок, к Маланье Федоровне. Почитай ей. От Катюши это... Устала я очень. Скажи, вечером зайду и все выложу ей про дочку.
— От Катерины Егоровны письмо? — Костя в удивлении вертел в руках конверт.
Рыбачка заулыбалась, любовно оглядывая ловца.
— Тут и тебе и Маланье Федоровне — заодно... Катюша-то на заводе — сама хозяйка! Это она все устроила: и радио пустили по городской волне на Каспий, и в район бумажку повезли о помощи... Все она, все Катюша. — Ильинична пристально посмотрела на ловца. — Про тебя, может, не раз и не два спрашивала. Вот как!..
Взглянув на Сеньку, Костя сунул конверт в карман и бережно взял Ильиничну под локоть:
— Пойдем, маманя, провожу тебя.
Сенька повернул к ловцам, которые собрались у бударки незнакомца, уже приставшей к берегу.
Неведомый человек, спрыгнув с лодки и озорно посмеиваясь, громко спросил:
— Где тут Василий Сазан живет?
— А ты кто будешь? — полюбопытствовал Макар.
— Тебя это не касается! — развязно ответил человек. — Где Василий живет, спрашиваю?
— В относе он... — начал было Макар.
— Дом где его? — резко оборвал ловца приезжий. — Живет где он?
— Да в относе же, говорю, Василий...
— Ну и бестолочь! Дом, спрашиваю, его где?
Ловцы удивленно переглянулись, а Макар, нахмурясь, молча отошел в сторону.
Незнакомец глубже надвинул на лоб серую с длинным козырьком кепку, из-под которой торчали большие острые уши; заметив подходившего Сеньку, он пошел ему навстречу и, ухарски подмигнув, спросил:
— В котором тут доме Василий Сазан живет?
Кивнув на проулок, Сенька растерянно пробормотал:
— Направо от угла, третий... Желтый, два окна.
Приезжий быстро подался в поселок; Сенька успел только заметить его вертлявые зеленоватые глаза.
Ловцы заговорили разом: — Что это за птица?
— А сапожки-то, сапожки! Эх ты, маманя родная!
— И галифе по бокам, ровно бочонки, прилажены.
— Из района какой-нибудь!
— Нет, городской!
— И зачем ему спонадобился Васька?
Долго еще говорили ловцы, высказывая разные предположения о том, кем являлся приезжий и зачем прикатил в Островок...
Ильинична и Костя шли медленно, — пески в поселке глубокие, рыбачка круто опиралась на руку ловца.
— Спасибочко, сынок, спасибочко! Замучилась я с этой поездкой. Во-от спасибочко!.. — И ни с того ни с сего стала жаловаться на Василия: — Говорила ему, ка-ак говорила: возьми, возьми с собой, сынок, ладанку! Не гнушайся стародавнего дедовского свычая. Подвесь ладанку на грудь ко кресту, а на нем сам Христос распят... Сбережет тебя ладанка ото всех напастей, ото всяких бед... Еще дед наш с ней в море ходил и сам батька... Надежная ладанка!
Рыбачка остановилась и, расстегнув фуфайку, вынула из-за пазухи на шнурке крохотный розовый мешочек.
— Видал? — рыбачка, перекрестившись, осторожно приложилась к нему губами. — Велела я Васятке надеть эту пречистую, палестинскую... Как упрашивала захватить ладанку в море. А он — куда там! Насмехаться стал. Не взял, дурень, ладанку — вот и беда! А как говорила, как упрашивала! И старый мой тогда в останний раз выбег в море без нее, без пречистой. Вот и сгиб безо времени...
— Ладанкой не утихомиришь, маманя, море, — невесело заметил Костя.
Ильинична задумчиво посмотрела на ловца.
— Да-а, — огорченно протянула она, — оно такое, наше море...
Поддерживая под руку рыбачку, Костя все дожидался, что она снова заговорит о Катюше.
Но Ильинична молчала, продолжая с трудом передвигать разбитые ревматизмом ноги.
Костя наконец сам решил заговорить о своей землячке, однако начал издалека:
— А не видала ты случаем, маманя, в районе Андрей Палыча?
— Ой, как же! Совсем запамятовала... Видала, видала, сынок! Велел передать, что скоро воротится.
— А еще ничего не говорил?
— Нет, ничего, — Ильинична, еле переводя дух, остановилась. — Хватит, сынок. Я этим вот закоулком пройду. Спасибочко.
И только Костя решил спросить старую рыбачку о Катюше, как вдруг из соседнего двора ее громко позвал Цыган:
— Ильинишна!
Цыган подошел к камышовому забору и, слегка приподняв шапку, спросил:
— Узнала что про Ваську?
— Ох, нет...
— Так вот слушай. Я встретил под Маковом человека... — Цыган шагнул к калитке и предложил Ильиничне: — Да ты зайди к нам на минутку.
Впустив рыбачку во двор, он так же громко, словно в рупор, продолжал:
— Верно, слышала про четверых относных, что гурьевские тюленщики сняли? Так вот этот человек и говорит, — один, слышь, вашинский, из Островка. А кому, как не Ваське быть, я думаю...
Дальше Костя не слышал — Цыган с Ильиничной уже входили в сени.
Бушлак постоял у забора и, досадуя, что не успел подробнее расспросить рыбачку про Андрея Палыча, неторопливо зашагал дальше.
