Ловцы наперебой заговорили:
— Дай ему жару, Макар!
— Почему такое с кредитами?
— Выкладывай, Васька, ответ!
Все двинулись к Безверхову, громко ругаясь, размахивая руками.
А Макар уже кружился подле него и неистово кричал:
— Почему, спрашиваю, кредитка нам не справила? А? Почему?
Отстраняя наседающего Макара, Василий важно, подчеркнуто разъяснил:
— Кредиты возвращать ко времени надо! Кто в срок не воротил, тому и нет ни шиша! Да еще и описать могут...
— Стращать?! — взвизгнул Макар и схватил Василия за руку. — Кого описать? Чего описать?
— Тряхни, тряхни его, Макарка!.. — закричали ловцы. — Ишь, чего выдумал, — стращать нас... Мы тебе опишем! — И плотно обступили Безверхова.
Лешка насторожился, надвинув на лоб бескозырку, он бросился к толпе.
— Кончал базар! — и, расталкивая ловцов, стал пробиваться к реюшке.
Притиснув Василия к корме посудины, ловцы кричали, грозились.
— Хватит, говорю! — Лешка рванул одного ловца за ворот, другого за рукав. — Кончал базар!..
На шум спешили к реюшке Василия ловцы, рыбачки, дети.
— Чего там?
— Бьют!
— Кого? Кто?
— Макарка там!..
А Макар, выхватив из кармана потрепанную, измочаленную газету, которую всегда носил при себе, и, потрясая ею, не переставал кричать:
— Всё себе хапаете, а нас газетками угощаете!.. Кредиты-де маломощникам, бессбруйникам... А где они, эти кредиты-то? Где?.. Реюшку себе справил! Да дойкины с коржаками!.. А нам?.. Правленец!.. Власть тоже!..
— Контра! Ш-ша! — оборвал Макара Матрос. — Власть ругать?! Ваську ругай, а власть не трожь! Понял? Знаешь, чем добыта она?
И Лешка, показав глазами на свою покалеченную ногу, грозно шагнул к Макару.
Тот отступил и примиряюще сказал, искоса поглядывая на Матроса:
— Да я так, Лексей. К слову пришлось... Обидно или нет! Тут на лов выбегать надо, а сетки нету. Толкнулся в кредитку — отказ. Прошлым летом я у них на бударку взял. А он, слышал ты, чего сказал? Описать могут!.. Да ты прежде дай мне на сетки, и я путину встречу как надо. Тогда можешь получить обратно и прежние деньги, и те, что на сетки дадите. А то — описать! Как же это так?
— А так, — неожиданно вставил один из ловцов. — Шукнёт Васька Дойкину, а тот Коржаку, а Коржак-то — главный заправила в этой самой кредитке, — и опишут. Помнишь, как у Тупоноса?
— Теперь не опишут! — уверенно заявил Лешка. — Довольно! В городе-то их описали, а не нас!
— Оно так, — охотно согласился ловец.
— А ловить-то, — поспешно вставил Макар, — штанами приходится! — и стал аккуратно складывать вконец растрепанную газету.
— Ты бы хоть газету-то сменил, а то вроде как мочало она у тебя, — усмехаясь, заметил Лешка и, подумав, серьезно добавил: — За свежей, что ли, в район съездил бы. Может, новости какие...
Макар сунул газету в карман и молча отошел в сторону.
Василий, стоя задом к корме реюшки, оправлял телогрейку, — ее чуть не порвали ловцы.
— Ну, правленец, что скажешь? — и Лешка вплотную подошел к Безверхову.
— И чего бучу затеял? — уже без гонора и с упреком сказал Василий, влезая на реюшку.
— А чтобы злее ты был! — и, сдвинув бескозырку на затылок, Матрос стал поучать Безверхова: — Она, злоба-то, брат, штука важнецкая. Вспомни-ка гражданскую... Были злы на цареву жизнь — и без промаха били разных гадюк. Понял, злоба-то, какая штука, а?.. Вот и хочу, чтобы ты, щучий твой нос, злее был! Поменьше бы заглядывал в рот Дойкину да побольше беспокойства имел бы о ловцах. О Макаре вот — без сетей он. Сам-то ты на лов идешь, а он что будет делать? Мотней трясти?.. Андрей Палычу должен был помочь — об артели он старается. Понял?.. На кой тяп и в правлении ты этом самом сидишь! Не для того же, чтобы кумом ты стал Коржаку!
Ловцы дружно подхватили:
— Ай да Лексей!
— Отчитал!
— Молодчага!..
К реюшке подходили все новые и новые ловцы.
В стороне остановились Дмитрий Казак и Антон. Они молча рассматривали новенькую посудину Василия.
— Ладную реюшку Безверхое справил, — завистливо проронил наконец Антон, продолжая угрюмо поглядывать на морскую лодку.
Дмитрий с обидой подумал:
«Да, сумел Васька... А я?..» — и Казаку опять припомнился недавний относ.
Совсем было поднялся Дмитрий на ноги — триста целковых у них с Василием Сазаном за Дойкиным значилось. И вдруг этот проклятый относ! Дойкин ни копейки не выплатил Дмитрию, все вычел за угнанные относом оханы и прочую сбрую. Только и дал, что муки немного да сахару горсть, и то, говорит, это в счет будущих расчетов... А тут, как на грех, Рыжий еще околел, на котором Дмитрий с Василием в море выбегали. И записал ему Дойкин новый долг в семьдесят пять целковых... Василию-то Сазану что! Он не брал у Дойкина ни оханы, ни лошадь, ни тулупы. Все это за Дмитрием значилось. Да и плавает сейчас Василий где-то там по Каспию на льдине. А Дмитрий вот здесь, в Островке, — плати, отрабатывай долги!..
«Ну что ты скажешь?! Ну что ты будешь делать?!» — Дмитрий выругался, зашагал вдоль берега.
За ним поспешил Матрос.
— Эй! Постой! Постой!.. — Лешка приблизился к Дмитрию, добродушно приветствуя его: — Здорово, Митек!.. Ты извиняй за тот вечер...
