-- Послушайте, Василий Ильич, -- начал он, убедившись, что никто их не слышит. -- Ведь это, друг мой, слишком. Мне профессор Наитинов писал, что вы левый. Я против этого ничего не имею. Я сам демократ и конституционалист. Но нельзя, друг мой, через край хватать! Не забывайте, что вы имеете дело не с фабричным пролетарием, а с шахтерами. -- Семен Дмитриевич многозначительно взглянул на Караваева. -- Ведь это дикари! Они не доросли до понимания принципов организованной борьбы между трудом и капиталом! С ними иметь дело опасно... Они не так поймут... Мы и так живем под вечным страхом пробуждения этого зверя... Ну, да, зверя... При всем демократизме, надо смотреть правде прямо в глаза... А затем... Помимо этого... -- после долгой паузы продолжал Ременников, -- наши отношения... В какое положение вы ставите меня? Все знают, что я выдаю за вас свою дочь. Моя снисходительность по отношению к вам будет принята за пристрастие... Ведь мы служим не шахтерам, а предприятию!
Для того, чтобы положить конец этим разговорам и подозрениям, Караваев решил выступить открыто с проектом рабочей кассы.
В назначенный день собрались у Ременникова все инженеры, мистер Вильямс, мосье Турго, доктор Кац. В гостиной был предложен чай, но дамы не вышли, и получилось впечатление чисто делового собрания.
Караваев пришел позже всех. Его задержала Маруся. Она поджидала его на улице.
-- Я боюсь, Вася! Мне страшно за тебя! -- сказала она.
Караваев усмехнулся:
-- Ну, вот еще! Не съедят!
-- Но они не поймут тебя... Я знаю... Я слышала, как они о тебе говорили... С такой иронией... Особенно Заблоцкий... Я ненавижу его!
Караваеву сразу сделалось весело -- и от того, что предстоит серьезный бой, и от того, что Маруся уже живет его жизнью, его заботами и мечтами. Он бодро вошел в дом.
Серьезного боя однако не было. Хотя внешне все было обставлено с некоторой даже торжественной деловитостью: с выбором председателя, провозглашением начала "заседания", но видно было, что собравшиеся отбывают служебную повинность, скучают и нисколько не интересуются докладом молодого инженера.
Ременников, заметно волнуясь за своего будущего зятя, предложил:
-- Приступим к докладу. Василий Ильич, слово за вами.
Василий Ильич оглянулся. Все смотрели на него: англичанин со своей застывшей улыбкой, Ременников несколько смущенно и тревожно, Березин, суетливо вертясь на стуле и стараясь изобразить на своем лице подбадривающую улыбку, Заблоцкий с наглой насмешкой, мосье Турго, откровенно позевывая, доктор Кац с усталым равнодушием. Один только Кружилин сидел в уголку, дымил папиросой и не смотрел на Караваева.
Василий Ильич начал, несколько запинаясь, но быстро овладел собой и заговорил гладко и убежденно. И чувствуя, что ему удалось заинтересовать слушателей, он все больше возбуждался и к концу говорил уже страстно. Изложив все выгоды рабочей кассы не только для шахтеров, но и для предпринимателей. Караваев заговорил об обязанности интеллигенции прийти на помощь подземному племени, о совести, которая не может успокоиться при виде ужасов подземного труда...
-- Ну, это из репертуара Елены Дмитриевны! -- прерывая Караваева, громко произнес Заблоцкий и рассмеялся.
-- Продолжайте! -- сказал Репейников, обращаясь к Караваеву.
-- Я кончил и хотел бы выслушать ваше мнение о моем предложении.
Довольно долго длилось молчание. Все украдкой поглядывали на мистера Вильямса, но англичанин не выказывал желания говорить.
Опять заговорил Заблоцкий.
-- Чего вам, собственно, надо? -- обращаясь к Караваеву, выкрикивал он, мешая слова с шумным смехом, -- равенства, братства и прочего? Оттого, что будет касса, равенства еще не будет, вы все-таки будете в "господствующем классе", а они -- "порабощенным пролетариатом"... И какое вам дело до них? Они сами о себе думают! Не беспокойтесь! А если вы им друг, так вместо касс отучите их от водки, -- это будет самая лучшая касса! И вообще все это сантименты!
-- Нет, отчего же! -- попробовал говорить Березин. -- Объединение трудящихся это вовсе не пустые слова...
-- Это -- химера! -- решительно и авторитетно заявил мистер Вильямс.
-- Я тоже так смотрю! -- подхватил Ременников. -- Касса взаимопомощи среди шахтеров это -- химера. Шахтеры не доросли до этого. Они дики, невежественны, озлоблены. Дайте срок. На место нынешнего рабочего придет грамотный, трезвый. Это будет, может быть, не скоро, но ведь это будет...
-- Это тоже своего рода химера! -- тем же тоном заявил мистер Вильямс.
-- Браво! Превосходно! -- крикнул Заблоцкий.
Караваев чувствовал, что кровь бросается ему в голову. Еще минута -- и он наговорил бы кучу дерзостей этим отупевшим в сытости своей людям.
Но к нему подошел Кружилин. Он ничего не сказал, только взглянул на него, стараясь глазами передать свою мысль. И Василий Ильич понял его.