Стоит ли спорить, горячиться, вооружать против себя и без того недружелюбно настроенных товарищей и "начальство"? Ничего, кроме вреда, из этого не получится. Вспомнилась Елена, ее слова об "элоях" и "морлоках". Да, она права. Нельзя стоять посреди этих непримиримых начал. От этих надо уйти. Не здесь искать помощи. Они чужие... И пусть они иронизируют, возражают с притворной серьезностью. Ему уже нет дела до них. Он пойдет другими путями...
И Караваев больше не участвовал в споре, который, впрочем, скоро прекратился, так как дамы заявили, что им скучно.
Незаметно прошло два месяца.
По мере приближения дня свадьбы, Василия Ильича начало охватывать волнение.
Начиналась новая жизнь.
Сильнее, чем когда бы то ни было, он верил теперь в себя и в свое дело. Среди шахтеров у него образовался тесный кружок друзей. Эти уже не удовлетворялись мечтами о кассе. Караваев приобщил их к своей вере в новую жизнь, в новое человечество, свободное и равное. Все больше уходя в свою работу, завязав сношения с отдельными единомышленниками с других шахт, Василий Ильич чувствовал, что скоро на его пути станет огромное препятствие. Скрыть свою работу почти невозможно. Его ждут разрыв с администрацией рудника и, кто знает, какие еще злополучия!
Как примет это Маруся?
Караваев не сомневался в ней. Она пойдет за ним. Такая чуткая, такая нежная, разве не чувствует она, что правда на его стороне? Что иначе нельзя жить!.. Она возьмет на себя часть его труда и разделит с ним всю сладость жертвы...
Только скорее!
Пока Маруся живет в доме Ременникова, среди всей этой компании хищников, ему приходится бояться за нее, не пристанет ли к ней зараза самодовольной сытости. И сам он связан. Ведь у него еще могут отнять Марусю. Скорее бы!
К счастью, время бежит с удвоенной быстротой. Работы у него так много, что в шахте приходится бывать уже не каждый день. Но он уже потерял интерес к своим обязанностям инженера. Он знает твердо, это долго не продлится. Инженеров много, а людей, берущих на себя тяжелую ношу служения будущему, мало. И он уже сделал выбор.
О Елене он забыл. Никогда не встречал ее и ничего о ней не слышал. Только за день до свадьбы он получил записку: "где будет свадьба?.." И он ответил: "здесь"... Было уже поздно менять.
И вот настал день свадьбы.
Василии Ильич чувствует, что свершается что-то огромное, радостное; что прекрасная, как никогда, Маруся стоит рядом с ним, отныне его Маруся, неотъемлемая, неотделимая... Почему же нет радости в душе? Откуда эта жуткая, гложущая тревога? На него смотрят глаза Елены, безумные глаза, бросающие в дрожь... Но ведь Елены нет в церкви! Что это, галлюцинация?
Что теперь в шахте? Ведь он не был там три дня... Он так был занят и так волновался... А ведь штейгер ушел! Три дня шахта в руках молодого, неопытного штейгера, безусого юноши, только что из школы, которого ему прислала контора, должно быть, в отместку за его вольнодумство!.. И он доверился этому мальчику!.. Как же это он так? Ведь это не шутка! Это преступление!.. Впрочем, ведь они вот по неделям не бывают в шахте, и ничего!.. Нет однако, это долгая процедура, это венчание!
Но вот Василия Ильича куда-то повели. Он не знал, куда и что будут проделывать над ним, и не думает об этом. Тревога охватила все его существо. Он бы отдал теперь все свое будущее, свое счастье, Марусю -- лишь бы быть там, в подземелье. Вспоминаются десятки мелочей, которые он ежедневно проделывал, и которых наверное этот юноша штейгер не сделал ни третьего дня, ни вчера, ни сегодня! Ведь он даже не все объяснил ему! Он был в угаре, он был пьян, безумен!..
У Ременниковых собралось так много народу, что даже спальня превращена в столовую. Белые платья, фраки, блестящие мундиры и цветы, цветы, так много цветов, что вся квартира, кажется, превратилась в цветник.
Караваева обнимают, целуют, поздравляют.
Говорят ему что-то очень приятное какими-то новыми, полными теплоты и сердечности голосами, и он отвечает. Но что именно говорят ему, и что он отвечает, он не сознает, -- словно во сне совершается все это. И не трогает это его, как чужое, далекое, не к нему относящееся, потому что он -- далеко, он не здесь.
Вот к нему подошел Кружилин, обнял его, целует и говорит:
-- Ну, поздравляю! Молодцом! Так и надо! Удивили старого пьяницу! Так и надо! Как это сказано у одного поэта: "Нет двух путей добра и зла, есть два пути -- добра!" Правильно! Одним путем не удалось пойти -- другим иди! Не то, что я, ленивое животное! Это есть стояние на месте!
"О чем это он? К чему это он?" -- проносится в голове Василия Ильича. Но он не может сосредоточиться на словах Кружилина. Мозг сверлит мысль о шахте.
А Кружилин продолжает:
-- Одобряю! Теперь стали на рельсы и -- айда! Через несколько лет старшим инженером, а там и акционером!..
"Ах, вот что!" -- мелькает в мозгу Караваева. Но так сильно его охватила тревога, что он даже не обижается, не защищается.