— Старшакуй, братан! — Гнатова рука легла Олегу на плечо.
С той самой поры прошло не так уж много. Не полных три недели, а Голова значился в пятой группе, словно сызмальства здесь рос. За что и почему его сюда с Лесной определили, он не говорил. Впрочем, не трудно было догадаться. С педработниками, Головной вёл себя вызывающе агрессивно, подчёркивая свою независимость. Попытка приручить «волчонка» в кулуарах своего кабинета, окончилась для Ашотова приемника, громким хлопком двери. Выскочивший от них, Голова, с ненавистью хлопнул дверью, выразительно и смачно плюнув им на порог. Лицо его было искажено гневом. Не оглядываясь, пошёл по коридору.
— Головной! Немедленно вернись назад! — Кричал в спину рассерженный педагог. — Вернись, я сказал!
— Па-а-шёл на-а!!! — Не останавливаясь и не оборачиваясь, проорал Олег.
Это был прямой вызов, и Ашотов брательник был не первый, кого он посылал…
Предложения «сливать информацию» получали многие из бугров и старшаков. Лишь немногие оставляли за собой право на отказ. Голове претила сама мысль сотрудничать с теми, кто его когда-то травил. В характеристике Головного было жирно помечено: «… неадекватен, непредсказуем. Тип личности неврастенический, с явными посылами к агрессии и жестокости. Неуправляем и дерзок. Склонен к длительным самовольным отлучкам. Имеет приводы в милиции и состоит на учёте в детской комнате…» Подобное резюме неприятно коробило глаз администрации дома N2. Педагогический коллектив прекрасно понимал, что Лесная сплавила им, отнюдь, не подарок. Репрессии здесь были бесполезны, а воздействие на новичка обычными традиционными мерами, с помощью негласной касты «бугров», стало абсолютно недейственно. Олег в среде старшегодков был уважаем. Может, поэтому многие вздохнули, чем обеспокоились, когда Головной исчез с майскими праздниками.
Раньше, ещё при Союзе, «бега» воспитанников рассматривались как ЧП, в связи с чем организовывались активные меры по поиску и отлову беглецов. Милиция плотно сотрудничала с интернатами и содействовала возвращению трудных подростков. Теперь, когда привычный социальный уклад был поломан, а страна слетела с рельсов, милиции было не до этих «семечек». Эпоха девяностых открыла счёт прилюдным бандитским разборкам, взрывам конкурентов и повальному разгулу стихийных группировок. Органы правосудия буквально зашивались. Недостаток выездных машин, лимит на бензин и безденежье в кризисный период истории, не давало никаких шансов приструнить разгулявшуюся преступность. Что говорить о детских домах. Те оказались отрезанным ломтём от всех шумных перипетий, и вынуждены были вариться сами, в своём «государстве».
С уходом Олега сильно ничего не изменилось. Ваня автоматически встал в «старшие». Никаких накатов в его сторону не было. Голова заблаговременно поговорил с Гнатом о его замещении. Добро было дадено, а Ваня научился принимать иерархическую схему лояльно. Тем более, что вопрос поборов сладкого с малышовых групп, теперь решался кардинально по-другому. Головной сразу, как только встал у руля, сделал это без затей и гениально. Дабы, не травмировать психику малышей, заходил на кухню, и брал положенный десерт на закреплённую за ним группу. Таким образом, дети изначально конфет на столах не видели. И лишь спустя, Голова приходил с ополовиненным грузом и раздавал конфеты к чаю. Ваня же, сейчас делал то же самое. Заходил в актовый зал, гружённый пакетами и вставал в хвост замыкающей цепочке ребят, тянущейся на сцену, где происходила сдача принесённого на общак. Потом садился со всеми старшаками и ждал «возврата». Гнат с Тюрей не беспредельничали и возвращали всегда больше половины объёма. Дрозд не возникал, хотя встречаясь глазами, хмуро усмехался. Климов, впрочем, тоже не дерзил. Он принял эти церемонии, как данность. Ещё вначале, их с Олегом дружбы, у них произошёл разговор на эту тему.
— Голова, ты же можешь послать их всех на… Ты можешь поднять всех пацанов с нашей группы, и не только с нашей… Ты же, сильный, Голова! Ты же сталь. Порох. Зачем нам эти традиции?
— А зачем их отменять? — Сухо ответил Олег, глядя в сторону.
Ответ этот настолько поразил Климова, что он несколько растерялся.
— Как зачем? Как зачем?! Дети… не доедают. Мы-то, ладно… Развели тут царствие господ и слуг. Такого ведь никогда не было…
— Такое… — Олег качал головой. — Такое было всегда! И в вашем оранжерейном доме тоже было. Кто над домом стоял раньше? Заварзина? Так вот, Клим… При ней это тоже было. Не было, говоришь? Да ну-у-у?! Твоя Заварзина прищемила хвост традициям, когда ей это было нужно. По ходу, прокуратура стала ей интересоваться. Вот, она и стала елейную отчётность создавать. Чтоб жопу прикрыть…
— Лариса Михайловна была хорошая женщина.
— А Лахмонкин, тоже хороший?
— Лахмонкин гад… Чего ты сравниваешь…
