Людмила и Вера использовали в своём арсенале: для губ бледно розовый тон (разрешалось и приветствовалось, во избежание растрескиваний в зимние ветра), иногда для шика и выпендрёжа блёстки. Их тоже больно не замечали… Ну и тени едва-едва, чтоб опять не попасть под раздачу. Но больше всего, Люсе нравилось расчёсывать Верины шикарнейшие волосы. Те являли собой неподатливую густую силу, и первый заход всегда находил у расчёски препятствие. Вера ойкала и виновато улыбалась. Люся обильно смачивала расчёску и заходила мягче, с разных углов. Очень скоро волосы пышно рассыпались по плечам красивой непокорной волной, и любая попытка вытянуть их прямо, приводила к тому, что волна собиралась выше или ниже, настырней скручиваясь в барашек. Людмила просто входила в транс от такого великолепия. Верины волосы она любила больше, чем свои и экспериментировала с ними по-всякому. Благодаря тесному общению, Люся стала вхожа в мир девушки и была немало удивлена, когда узнала, что из всего познавательного, Вера боготворит только музыку. Читать она читала, но в основном только в рамках программы или ж по совету крайне редких подруг. Она была непритязательна в чём-либо. Гардероб ли… Питание… Не имела любимых писателей, кино отвращало её обилием насилия, а музыка… Музыка была только одна. Классическая. Она называла её живой и, отдавая ей дань, стремилась привить свой вкус Людмиле. Люся же не понимала, что та находит в Бахе, Шопене или Гайдне. Ну, ладно, ей ещё была симпатична музыка Кальмана, немного из Моцарта, Штрауса, да и где-то Чайковский со своим «Щелкунчиком» был ничего… Но остальные имена: Албертини, Бизе, Валантен, Франчетти, Вагнер, Гендель и много других итальянцев, немцев, испанцев ровно ничего ей не говорили. Как и их музыка, впрочем. Уже на пятом имени, Люся не знала, чем отличается сей композитор от предыдущего. Классика ей казалось одним и тем же музыкальным тоном. Но Вера… Вера знала манеру исполнения каждого, чувствовала индивидуальность и принципиальную разницу между ними. Могла подолгу зарываться в наушники… И наоборот. Морщила нос всякий раз, когда из телека доносилась разудалая попса. Нет, она не была в корне против. В музыке она видела целесообразность и предназначение. Если живая музыка, она считала, нужна озарять сердца, то шоу-эстрадный расколбас служил продолжению пьяного праздника либо тусовки. И как сама утверждала, не чуралась иногда подвигать нижней частью тела под басы колонок. Но, то музыка «для поп» говорила Вера, и она близко не может приравниваться к шедеврам мировой культуры. Люся вежливо соглашалась, а сама недоумевала, откуда в ней всё это. Верина мама была простым маляром на стройке, а папы давно уж не было. Умер от цирроза печени. Ни он, ни она музыкальных пристрастий не имели, а по линии семейной ветки разве что прапрадед играл в крепостничестве. И то на балалайке… И всё же, такая «чудокаватость» притягивала Люсин интерес к Вере и всё бы, наверно, шло замечательно, если бы… Если бы не случилась эта история. Нелицеприятная и гадкая.
