Яд бездушных подозрений проник в класс, когда Вера в начале марта появилась с шикарной сумкой в руке. Это был настоящий фурор в девичьих сердцах. Нет, пока никто не думал, не сопоставлял… Все только восхищались безукоризненным дизайном итальянской работы, а это была именно Италия, несомненно… Мягкая натуральная кожа, она даже пахла утончённо. Внутри было два отдела, разделенных карманом на молнии, на задней стенке имелся карман для документов на молнии, на передней — два кармана для мелочей. Сумка закрывалась на магнитную кнопку, и носилась на сгибе руки. Дополнительно существовал длинный ремень на карабинах. Видимо для плеч. Сумка имела брендовский логотип — пятнистый жёлтый леопард на фоне фиолетового окраса кожи. Это было чудо и, естественно, девочки защекотали вопросами: как, откуда и сколько? Сколько стоит, Вера затруднялась сказать. С её слов это был подарок. Мамин брат — моряк по службе, который не вылазил и загранкомандировок, привёз сей шедевр из припортового городка той самой Италии. Дальше расспросы рассеивались в размывчатых ответах Веры, которая и сама не знала полную стоимость сумочки, да и не ведала точно, кто её дядя, и на каком линкоре служит. Если служит… Во тут то и зародилось, наверное, подозрение. По классу пошёл шепоток, потом рокот, а затем… Сложенные наспех домыслы приобрели логическую обоснованность. Ну, якобы приобрели… Послужила ли этому, чья либо зависть? Вероятно, да! Только стали утверждать, что никакого крутого дяди у Веры нет, что вся её трепотня — чистейшая ложь и, что сумочка куплена… Догадайтесь, на что? Шум достиг таких невероятных размеров, что Люся, которая одёргивала горластых подруг и сама вдруг усомнилась в честности Веры. Было решено разобраться по существу и для этого, девчачий коллектив с трудом дождался, пока учитель покинет помещение класса, а вслед за ним, в принудительной «просьбе» были вышвырнуты пацаны — нежелательные уши. Бедную Веру буквально припёрли к доске и перекрёстными допросами стали выматывать душу. Та обмякла от такого напора и стала даже заикаться, что неправильно было истолковано кричащей стороной. Грамотно и веско никто не мог высказаться. Все эмоционально горланили и выстраивали догадки. Люсе, который надоел этот балаган, захотелось остановить пустой «базар» и взять Веру под крыло, но тут… Одна из одноклассниц, Лякортова Света твёрдо заявила, что видела такие сумки в узкоспециализированном магазине, что давно вошли в этот мир под словом «бутик». Цены в таких магазинах были нереально космические, и обыватели захаживали туда исключительно потаращиться и пощёлкать языком. Так вот, Лякортова утверждала, что и цену сумки запомнила: двенадцать с половиной «лимончиков», что вполне укладывалось под «прохлопанные» деньги.
— Двенадцать, пятьсот девяносто девять тысяч. — Говорила Светка. — Я, специально запомнила.
Наступившая тишина в классе стала нехорошей. Хуже, чем безудержный галдёж. Это почувствовали все, а у Люси разом помутилось в голове. Всплыло панорамой в глазах: арка, замызганный двор, разорванный с ненавистью пакет и глаза, полные слёз. Веркины глаза… Да неужели, это искусная игра? Цифры… Цифры жёстко давили своей неопровержимостью и безаппеляционностью. Двенадцать шестьсот и тринадцать семьсот! Плюсик минус не в счёт… Людмила ломко шагнула к доске. Там прижавшись, стояла Вера, и глаза её метали искренний страх.
— Это правда? — Спросила Люся и не узнала свой голос. До того он был чужой и далёкий.
Вера вспыхнула, потом побледнела. Губы её задрожали, глаза налились влагой, и она замотала головой.
— Люся… Люся, ты не знаешь… Я… Я не вру… Люся…
— Дрянь! — Ладошка звонко впечаталась в Веркину щёку. Удар был не сильный, больше от презрения, но Вера осела в коленях и медленно опустилась на пол. Глаза её как-то странно помертвели, словно выключили в них свет. Она закрыла лицо руками.
— Тварь, сволочь, гадина!!! — Прорвало следом всех остальных, а Сурикова подскочила и хотела пнуть ногой, но тут уж закричала Люся:
— Не надо!!! Не надо! — И уже более уравновешенно и хладно: — Мы накажем её по-другому! Не так…
Людмила никогда не являлась лидером; не в садике, не в школе. Были нахрапистые и бойкие без неё. Хватало… Но тогда в её яростный холодный тон прониклись все. Веру не тронули делом. С Люсиной подачи ей объявили игнор. Когда человека перестают замечать, он становится пустотой. Ничем и никем для окружающих. Его сознательно не видят, словно его и нет. Такой вакуум общения, он хуже всех пыток. Такое моральное истязание не может ставиться и близко к физическому. Это ад. Вера посерела лицом буквально за два дня. А дальше, она ходила как монашка. Одна. Неприкаянная и «незамечаемая» Её не щипали как раньше когда-то, не трогали, не задевали словом. Её не замечали. Она не носила больше злополучную сумку, но это не умаляло её вины. Вера Митяева по-настоящему стала изгоем.
