Вадим сделал глубокий вдох и чуть задержал дыхание. С шумом максимально выдохнул. Повторил процедуру дважды, прислушался к себе. Вряд ли цигун тут поможет. Мысли-вражины всё равно ползучими змеями проникали в голову. Ответов на них не было, и они мирно пристраивались к баррикадам предшествующих мыслей. Голова пухла, и Вадим встал, чтоб как-то развеяться в движении. Дрова трескуче прогорали, и свет костра мерцающим светом освещал тот пятачок земли, что определился под лагерь. Ребята дрыхли… Спали тихо, без сопений и всхрапываний. Зорин усмехнулся. Тут и усталость была неземная. Очумелая, что ли… Машинально оправив ремень на плече, Зорин отошёл к кустам, чтоб задержаться там по маленьким потребностям. Воздух был чист и Скит с забором, остовом здания часовни гляделся вполне миролюбиво и можно сказать по-домашнему. Ночь выдалась тёплая, со щедрым на звезды небом. Традиционно где-то в задалях верещал сверчок, придавая естественность ночной обстановке. Вообще всё выглядело благопристойно, если отбросить мистику или на время о ней позабыть. Ночной Скит напоминал деревенский расхоложенный быт со своим патриархальным укладом, пирогами по воскресеньям и блинами на масленицу. Тёмный купол часовни символизировал благочестивую богобоязнь и чистые помыслы жителей рядом лежащей деревушки. Но вот оказия, никакой деревушки здесь не было. Жителей тоже… Был немой памятник монашьей обители, да и был ли… Есть ли? Если это обманка, массовая галлюцинация, значит… Значит… Значит, в этом наваждении они участвуют сами. Сами? Почему бы нет. Была полурассыпавшаяся часовня, так?! Голая изнутри… В первое свое посещение они нафантазировали, напредставляли себе, что там должно в принципе находиться и вот, уже во второе посещение они получили то, о чём так живописала Наталья: иконы, расписные шкатулки, свечи… Всё в цвет! Их услышали и… Выдали! Хотя, справедливо отметить, не всё им выдали. Не было рисунка над аркой, не было главной иконы… Что ещё? Об аккуратных разлинованных газончиках на территории Скита они вообще не думали, а им всучили! Что, наваждение в довес? Избирательный морок?
Вадим пошёл по направлению к часовне неторопливой кошачьей поступью, словно ждал от неё какой-то провокации, проявления недружелюбия. Не доходя, в метрах пяти от ворот он встал вкопанным столбом. Далее шёл тревожный сектор, где-то здесь «провалилась» Люся. Будь один, он бы рискнул, а так… Себе дороже! Часовня стояла громоздкой тёмной тенью, и в глазницах небольших окон не было и намёка на проблеск свечи. «Что, Хозяин, гости ушли и сразу же задул, в целях экономии?» — Усмехнулся про себя Зорин, развернулся к лагерю и пошёл к догорающему костру. Шутил он в последнее время зло, ядовито и надо думать на это были причины. Не хотелось быть добрым изначально к тем местам, что их приковали.
Вадим подпитал огонь и уселся, расположив свой пост таким образом, чтобы проглядывался выход на опушку из леса, а боковое зрение фиксировало движение от часовни. Всё это лирика, конечно… Важным органом ночью являются не глаза, а уши. Слух, так сказать. В ночной тиши неосторожный шаг к лагерю покруче всякой автосигнализации. Умеющий слышать и со сна вскочит, а не умеющий… Неумеющим в тайге делать нечего. Вадим бросил взгляд на часы. Большая стрелка часов почти достигала двенадцатичасовой отметки. На этом рубеже её поджидала маленькая часовая стрелочка. Время трубило о полуночи и не хватало трёх минут, чтобы ей состояться. В календарном окошечке шла пересменка дат: уходящее число провалилось наполовину вниз, а новое… Едва показывалось сверху. Зорин терпеливо дождался, когда в часах едва слышно телькнуло и окошко застелила новая дата: двадцать третье августа. «Всё путём! Даты меняются. — Удовлетворённо отметил свершившийся факт Зорин. — Только вчера почему-то календарь не сработал. Может, на каких-то цифрах механизм клинит? Вернёмся, надо будет показать часы мастеру». О том, что всё может повернуться иначе и вернуться им повезёт ли ещё, Вадим категорично не хотел думать. Досадные упущения, прорехи в чём-либо, ошибочные расчёты и недочёты он всегда брал в штурм: грудью, злостью и волей. Помогала настырность, полученные ранения и отчаяние от сознания: или — или… Так бывало на войне. Потом, когда привычка перекочевала в мирную жизнь, надо сказать, она помогала решать и житейские вопросы. Только сейчас ситуация была беспредельно мутная, и чего лукавить, весьма тревожная. С загадками Вадиму не приходилось сражаться, да ещё с такими… Закостенелый, жизнью утверждённый слоган: «На всё есть воля, мозги и кулак!» тут, на Холме стоял шатко, кренился на бок и не то, чтобы помогал, а вообще не имел никакой силы. Тут от мозгов требовались какие-то выверты, иное понимание, а Вадим, честно признаться, не любил даже газетных ребусов.
