Манией величия Грир не страдал. Но негостеприимность местных выпивох красноречиво утверждала необходимость поиска новой территории, новых знакомств, новой репутации. Куда бы отправиться? Григ задумчиво помял щетину на массивном подбородке. В Романию? Грир поморщился: там его ещё помнят старые дружки по службе полоумному принцепсу! Им не хватило ума, как ему, вовремя понять, что этот курильщик чёрного лотоса и почитатель демонических сущностей и своё воинство заведёт в пекло. Теперь они в обиде на Грира. Он усмехнулся — те из них, кто не утонул в Ширке и не был раздавлен каменными блоками донжона Фрогхамока. Можно попробовать Берлогу или даже Новеград. Но в Берлоге полно своего лихого народа… А новеградские родовичи за его выходки, пожалуй, накостыляют, суставы повывернут, да в запечатанной бочке по морю отправят. Надо пораскинуть мозгами, чтобы найти такое место, где такому как он, будет сытно и вольготно.
Остаётся Парис.
Служка поставил на стол масляную лампу и кувшинчик с элем. Грир наполнил кубок и выпил.
Что ж, Парис так Парис. Он уже лет пять там не бывал. После Лондинума Парис он любил больше всех крупных городишек. Однако, сперва надо бы разжиться деньжатами. Не с пустой же мошной ехать в Парис… Ха! Нужна сумма на несколько седмиц, пока на крючок не попадётся крупная парисская рыбёшка. Да и жить там надо на широкую ногу: ведь чем внушительнее впечатление он произведёт, тем солиднее будут у него и клиенты. Было бы для начала совсем неплохо раздобыть, по меньшей мере, сотни две золотых.
Грир, заметив, что к нему подплывает Мед Пеймлия, остановил за руку проходящего мимо служку.
— Принеси-ка ещё кубок, — приказал он, и добавил: — И колбасы.
Мед было за двадцать. Чёрные глаза этой красивой и крупной брюнетки обескураживали своей животной пустотой, а узкий, измазанный охровой помадой, рот вечно кривила кривая ухмылка. Муж Мед сгинул в одном из походов, и она, без средств, с маленькими детьми на руках, не нашла ничего лучше, чем продавать своё тело. Грир знался с Мед уже два года. Он не мог не одобрить её служение своим детям, оправдывающее отверженную обществом профессию, и часто одалживал ей деньги, стараясь выручить из трудного положения.
— Привет, Грир, — пробасила она, опершись полным бедром на угол столика. — Сильно занят?
Он с иронией посмотрел на неё и отрицательно качнул своей гривой.
— Сейчас для тебя принесут кубок и твою любимую колбаску. Посидишь со мной?
Мед опасливо оглянулась через плечо.
— Если у тебя не будет возражений, мистер.
— Не надо так меня называть, — раздражённо огрызнулся Грир. — Садись уже. С чего бы мне возражать?
Мед села, прижав к животу свою расшитую бисерными оберегами полотняную сумочку. Просторный пеллос нисколько не скрывал её статную фигуру. Грир всегда считал Мед достаточно привлекательной, чтобы составить счастье какого-нибудь мужчины. Вне этого города, конечно.
— Как идут твои дела, Мед?
Она навела на него взгляд своих блестящих глаз и рассмеялась.
— Недурно. В самом деле — недурно. Хотя и не так, как в старые времена. Скучаю, знаешь ли, по своей маркитантской жизни.
Служка принёс кубок и деревянную тарелку со скворчащими колбасками, и Грир тут же с ним расплатился. Мед, отметив его полупустой кошель, сочувственно улыбнулась.
— Ты-то как, Грир?
Он повёл массивными плечами:
— Бывал и лучше… Как дети?
Лицо одинокой дамы просветлело.
— Прекрасно!.. Навещала их вчера. Сторм уже встала на ножки.
Грир широко улыбнулся:
— Ну, раз Сторм встала на ножки, жди бури. Передавай ей привет от дядюшки Грира. — Он запустил пальцы в кошель, и, вытащив медяк, протянул Мед. — Купи ей от меня лакричную пастилку. Девочки любят сладости.
— Но, Грир, я знаю…
— Не верь слухам. — Нахмурился Грир. — Делай, что говорят, и держи язык за зубами.
— Как скажете, мистер.
Монти, дылда в белой рубахе и коротких мешковатых штанах, принялся наигрывать в дальнем углу на рожке. Монти работал в таверне с самого его открытия. Поговаривали, что у него случались приступы потливой горячки… Он не утруждался подтверждением или отрицанием этого, и играл на рожке как до падения Небесной Скалы, так и после него.
Мед начала подпевать, покачиваясь музыке.
— Монти талантлив, правда ведь? — спросила она. — Я бы тоже хотела уметь делать что-нибудь стоящее… Играть, например, как Монти.
Грир усмехнулся:
— Прибедняешься, Мед. Если б Монти зарабатывал, как ты, он был бы счастлив.
Она сдвинула чернёные углём брови:
— У меня есть что тебе показать, Грир. Только не поднимай высоко, чтобы никто не увидел. — Мед порылась в сумочке, достала какой-то мелкий предмет и сунула ему в ладонь. — Не знаешь ли, что это?
Грир повёл глазами по таверне, осматриваясь, и только после этого осторожно разжал пальцы. На его ладони лежал массивный стеклянный перстень со светлым четырёхгранным камушком. Грир хмуро вертел его в руке, пока не нажал на камушек. Тот перевернулся, открыв обратную сторону с изображением треугольника с зигзагом посередине. Он поднял голову и посмотрел на Мед проницательным взглядом.
— Где ты взяла эту мерзость?
— Нашла.
— Где нашла?
