— В чем дело, Грир? Не пугай меня таинственностью.
— Готов дать руку на отсечение — это перстень восточного культа.
— Что-что?..
— Да, тёмный Восток.
Мед оградила себя обережным знамением.
— Он что-нибудь стоит?
— Возможно. Он выглядит древним. Возможно, золотой дирхем ты за него получишь. Может быть, два.
— Ты говоришь, что такие перстни носят на Востоке?
— Да, носили. Ещё до рождения Митры.
Мед вздрогнула.
— До Его рождения?
Грир улыбнулся:
— Да не волнуйся ты так. Скорее всего, перстень — удачная липа. Где ж ты взяла это?
— Я нашла это на кровати. Должно быть, он свалился с одного из моих клиентов, — напряжённо проговорила Мед.
— Лучше будет, если ты его выбросишь в реку, или в огонь, — посоветовал Грир. — Если перстень подлинный, твой клиент поднимет шум. Выбрось, и забудь, что видела.
— Но он же не знает, что я это нашла… — пролепетала Мед.
— Узнает, как только ты начнёшь его продавать.
Мед протянула под столом руку, и Грир вложил в неё перстень. Она задумалась на мгновение и качнула головой:
— Может, обойдётся.
— Избавься от этого перстня, Мед. Такую вещь можно легко отследить.
— А ты… сам не хочешь его прикупить, Грир? Скажем, за полдирхема? Резана — небольшая цена.
Грир засмеялся:
— А может быть, оно и медной монеты не стоит. Нет, Мед, спасибо, такие сделки не по моей части. К тому же — что я-то с ним буду делать?
Мед, разочарованно вздохнув, сунула перстень обратно в сумочку.
— Я и не знала, что это восточный орнамент. Я думала, треугольник — романский символ солнца.
— Это древний символ, он распространён по всему миру — терпеливо объяснил Грир.
— Да? — Мед посмотрела на него с удивлением. — И откуда это ты всё знаешь?.. Я-то, едва нашла его, сразу подумала о тебе — кроме тебя, мне никто не поможет с этим разобраться.
— Кто много жил, тот много видел, — улыбнулся Грир.
— Да, старость — не радость. — Пошутила Мед. — Ну, да хранят тебя боги, Грир. Спасибо за подарок для Сторм. Я куплю лакричную пастилу.
— Пусть они хранят и вас, — ответил Грир. — Избавься от перстня. Выйди на мост и швырни подальше.
Мед хихикнула:
— А река не выйдет из берегов? Прощай пока, Грир.
К величайшему восторгу Зубина, Грир прикончил колбаски и покинул «Одинокую даму» без приключений.
По дороге на постоялый двор он увидел на углу Мед, разговаривавшую с высоким мужчиной в тёмном плаще и конопье. Не заметив Грира, женщина взяла собеседника под руку, и они направились по улице, на которой Мед снимала квартиру.
Обычная наблюдательность Грира в этот раз засбоила — внимания на её спутника он не обратил, лишь скользнув по нему быстрым равнодушным взглядом. Грир был занят размышлениями о собственных планах, и этот посторонний остался в его памяти тёмным бесформенным силуэтом.
Грир жил в комнате над входом постоялого двора, расположенного позади лепрозория уже год. Этой каморкой с убогой обстановкой он почти не пользовался: она была мрачной и сырой. Окно её выходило прямо на высокую стену дома напротив, загораживающую свет до полудня. Однако, Грира не волновал уют. Он, вообще, не хотел связывать себя постоянным жилищем. Кроме оружия и доспеха он практически не имел вещей, которыми мог бы дорожить. Привычка к походной жизни состояла для Грира в готовности в любой миг сорваться с места ради опасного заработка.
В качестве места для ночлега эта конура его вполне устраивала. У неё даже были свои преимущества: через окно он видел всё входящее на постоялый двор отребье, а дубовая дверь комнаты и массивный засов были на удивление крепкими… Прочие помещения постоялого двора были периодически заняты непостоянными посетителями в сопровождении одиноких дам, и Грир нередко оставался единственным живым человеком на всём этаже.
…Следующим утром Грир проснулся чуть свет и, уставившись на деревянные балки потолка, задумался о необходимости отплытия с острова. Продолжая размышления о своих делах, Грир поднялся и начал одеваться. Однако, едва лишь он натянул тогу, как раздался стук в дверь. Грир сунул за пояс сзади остриё баллока, и открыл дверь в ожидании лицезреть хозяина таверны, который начнёт скорбно нудить об уплате за комнату. Однако на пороге стоял лучащийся улыбкой констебль Руди Сеймур.
— Эй, здравствуй Грир, — сказал Руди. — На ловца и зверь бежит.
При взгляде на этого мелкого, лет тридцати, бритунийца с широкими усами и бритой головой под шапероном с лихо выгнутым пером, можно было решить, будто он только что изрядно заправился выпивкой. Руди искрился бодростью даже после трёх дней непрерывной сыскной работы. Он нравился Гриру своей храбростью, добросовестностью и безупречной честностью. Но он знал, что за добродушной улыбкой выпивохи скрывается холодный и ясный рассудок гончей ищейки.
— А, тебя ещё принесло, — хмуро буркнул Грир. — Тебе чего надо от меня?
— Позавтракал уже? — ответил Руди вопросом на вопрос. — Я бы, например, не отказался от кружечки эля.
— Да войди ты, — неприветливо пригласил Грир. — Эля тебе не будет. Могу предложить мятный напиток. Если хочешь, конечно.
