В кафе негромко играла композиция «Тащимся»[15] группы «Инкубус». Глубоко прочувствованная тема, медленная, тягучая мелодия, прекрасная гитара, мечтающая вырваться из лап одиночества. Сильная вещь, одна из немногих, которые трогают за душу и при звуках которой у Трокича томительно сжималось сердце. Ему вспомнилась его последняя пассия. Юрист, миловидная блондинка, стриженная под пажа, с зелеными глазищами, которую он встретил в суде теплым августовским утром, продуваемым беспечными летними ветрами. Через три месяца она, рыдая, сообщила, что уходит от него, довольно бестактно, на его взгляд, заявив, что Трокич, может, и способен на глубокие чувства, но, видимо, еще не определился, кому доверить роль счастливицы, которой он позволит вытащить его из задницы, в которую он себя так старательно загнал. Трокич не удерживал ее, но потом дольше обычного грустил, оставшись без приятного и устраивающего его общества. Она была очень естественна в движениях души и тела и отдавалась ему с необычайной искренностью и ненасытностью. Но до него довольно быстро дошло, что он не в силах дать ей ощущения общности и близости, в котором она нуждалась. На прощание она произнесла слова, давшие название одной из композиций «Инкубуса». Goodbye. Nice to know you[16].
Что-то в сидящей напротив женщине пробудило в Трокиче любопытство. Похоже, на данный момент у нее не было мужчины, но при этом она никоим образом не проявляла желания обзавестись им в его лице. Обычно женщина взглядом или каким-то иным способом старается обратить внимание собеседника на свою женскую сущность. Не то чтобы Трокича задевало, что она не проявляла по отношению к нему ничего большего, чем обычный человеческий интерес. Прошло совсем немного времени после расставания с юристкой, и он вполне мог бы без этого большего обойтись, но все же… Возможно, она не во все свои дела его посвятила. Умолчала, к примеру, о несчастной любви. А может, ей вообще сейчас мужчина не нужен. Все же надо признать, что серьезные отношения сильно осложняют жизнь. А может, ее мужчины вообще не интересуют, может, она лесбиянка или бисексуалка, или как там они еще называются. Он украдкой перевел взгляд с ее лица на две приятные округлости под черной хлопковой блузкой. Казалось бы, чего проще спросить напрямик, но нет, такие банальные действия вызывали у него состояние, близкое к панике.
– Как продвигается диплом? – спросил он, чтобы как-то начать разговор.
– Пребываю в ожидании серьезного прорыва, – подмигнула Сисель. – Вдруг, думаю, он ко мне на стол с неба свалится.
Заказ принесли быстро. Официантка поставила перед ней тарелку с огромной порцией салата. Трокичу достался клубный сэндвич.
– А почему ты морской археологией занялась? Или тебе на суше неинтересно?
– Интересно, конечно, я в раскопках на суше иногда тоже участвую. Особенно когда в этих краях что-нибудь исследуем. Всегда, когда начинается новое строительство или где-то копают, что-нибудь непременно попадается прекрасное. Ну вот, когда возле храма Богоматери деревья высаживали, наткнулись на могилу двух– или трехлетнего мальчика, который умер от рахита.
– Ну и возле речки, я думаю, тоже?
– Точно. Когда берега укрепляли, нашли остатки старых береговых укреплений и какой-то конструкции, возможно, бывшей пристани. Но самое захватывающее – это когда находим что-то из времен викингов. К примеру, их хижины. Такое ощущение, будто время пронизывает тебя. Или словно оно вдруг исчезает. Вся история того периода лежит у нас под ногами.
– В общем, мы с тобой оба копаемся в прошлом, ищем вчерашний день, – подытожил Трокич, гоняя по тарелке остатки сэндвича.
– И находим следы, – подыграла ему Сисель и впервые взглянула на него с искоркой в глазах. – Кстати, насчет следов. Как продвигается расследование?
– Через пень-колоду.
– История повторяется, надо же…
– Не понял, ты о чем?
– Ну как же, опять тело мальчика нашли в речке.
– Я, наверное, не в курсе, просвети.
Сисель отложила нож и вилку и вытерла рот салфеткой.
– Это очень давно было. В речке нашли тело мальчика.
– В Гибер О?
– Ну да.
Она скользнула взглядом по красным стенам, увешанным французскими постерами.
– Кажется, это случилось в начале семидесятых. Точнее не скажу. Полиция утверждала, что мальчик покончил с собой, бедный ребенок. Такая вот трагедия. Ему и одиннадцати не было. Слишком мало, чтобы лишать себя жизни. Многие тогда поражались. Это еще до моего рождения произошло. Мама мне об этом рассказывала.
– Я раньше об этом не слышал. А как звали мальчика?
– Имени я не помню. Кажется, на «ай» начинается.
Припоминая, она устремила взгляд куда-то вдаль.
– Айвинд или Айгиль, не помню точно. Поначалу его смерть вызвала массу подозрений. В городе только об этом и говорили. Ну как сейчас. Народ возмущался. Мама рассказывала, что даже его родителей подозревали в гибели их сына. Потом еще кого-то. Настоящую охоту на ведьм устроили. Но в конце концов остановились на версии о самоубийстве. Родители его из города уехали. А больше мне ничего и неизвестно.
Трокич пригубил свою газировку. Случайное совпадение?
