Трокич знал, что многих его коллег местные хулиганы и оскорбляли, и камнями забрасывали, но сам он никогда не считал, будто здешний народ хуже или лучше населения других районов Орхуса. Трокич не был уверен, будто его умение общаться и обращаться с местными объясняется тем, что сам он вырос здесь и здешние нравы были для него не в диковинку, ведь многим из его коллег другого этнического происхождения тоже приходилось несладко в этом районе.
Лиза предупредила по телефону, что комиссару полиции в отставке только что исполнилось семьдесят пять, однако открывший Трокичу дверь мужчина выглядел максимум на шестьдесят. Густые черные волосы с легкой проседью прикрывали мочки больших ушей, из-за очков в легкой оправе смотрели ясные глаза, на нем были джинсы и голубая рубашка, плотно облегавшая тренированное тело. Трокич решил, что экс-комиссар совершает пробежки в районе озера Брабранд или поддерживает форму каким-то иным видом спорта. Хозяин радушно поприветствовал гостя и посторонился, чтобы тот вошел в дом.
– Тебе необходим стаканчик свежевыжатого апельсинового сока, а то небось глушишь кофе целыми днями.
– Сок – это замечательно, – оживился Трокич, потирая затылок, в котором до сих сидела тупая боль.
– Иди в гостиную, я сейчас сок принесу. И наслаждайся видом.
Трокич вошел в огромных размеров гостиную, где две стены были увешаны книжными полками, заставленными книгами, скоросшивателями и стопками журналов. В углу над зеленым диваном висели две работы Энди Уорхола – с банкой томатного супа и красным котом на белом фоне. Паркетный пол был выстелен множеством маленьких ковриков, персидских, индийских и других стран «коврового пояса». Буйство красок поражало. Трокич вспомнил стены своего дома – цвета кокса с оттенком зеленого, он не любил яркие тона. Он подошел к окну, чтобы по совету хозяина полюбоваться видом, но пейзаж наводил тоску: ничего, кроме заснеженных бетонных коробок со спутниковыми антеннами, видно не было. Бент Корнелиус вернулся в гостиную с двумя стаканами апельсинового сока и вазочкой с шоколадными конфетами с мятой на подносе.
– Ну что, замечательный вид, не так ли? – засмеялся он и поставил поднос на кофейный столик. – Насколько я понял, ты хотел поговорить о деле Риисе из Морслета? Да, давненько это случилось… Сколько уже прошло с тех пор? Тридцать четыре года или около того. Как же быстро времечко мое летит.
– Я надеюсь, ты помнишь что-то из того, что не было указано в отчете. И еще я хочу знать, что ты сам думаешь об этом деле.
Они уселись на диван, и Бент Корнелиус подложил под поясницу маленькую подушку.
– У следствия возникли проблемы с уликами. Да и трудно было поверить, что там можно утонуть. Во-первых, стоял жуткий мороз, и этот факт заставлял еще больше сомневаться в версии о самоубийстве. К тому же уровень воды в речке в тот момент был довольно низок.
– Я так понимаю, вы с родителями тоже поработали.
– Это были очень закрытые люди. Об Айгиле вообще ничего не хотели рассказывать, что мы считали крайне необычным. И кто в таком случае может найти истину? Какие-нибудь хладнокровные мерзавцы и говнюки, если хочешь знать мое мнение. Мы и соседей опрашивали, и коллег отца по школе, где он работал. Но что мать, что отец, они из картона были сделаны, если понимаешь, что я имею в виду. И никто ничего не мог толком о них рассказать. Никто близко их не знал. Они как бы сами по себе жили. Отец вполне справлялся с работой, но, кроме как в школе, их нигде больше не видели. По слухам, они потом за границу подались.
– А куда, не знаешь?
Корнелиус покачал головой.
Трокич сделал глоток сока, который оказался выше всяких похвал. Кофе ему надоел, а до сока он как-то не додумался. Да, таланта окружать себя комфортом у него явно не было.
– У Айгиля была сестра по имени Йонна?
– Да, ей тогда шесть лет было. Она вообще всю дорогу молчала. При мне так ни разу рта не раскрыла.
– Но почему все-таки подозрение пало на родителей? Это ведь не было совсем очевидно?
– Какой-то мужик заложил их по телефону. Сказал, что они несут ответственность за случившееся. Поэтому мы ими и занялись. Но предъявить им было нечего. Отец в тот момент был на работе, а мать – у зубного врача, если я правильно помню.
– Но в отчете ничего не сказано, что на них кто-то донес. Ты не в курсе, что сталось с тем, кто сообщил о них полиции.
– Да, звали его Габриэль Йенсен. Я запомнил, потому что он все время повторял, что его назвали в честь Габриэля Марселиса, который в семнадцатом веке вроде бы владел большой частью земли в наших краях. Да и вообще, он не слишком надежным свидетелем был. Осудили его за то, что он раздевался в присутствии малолетних. Поэтому мы и в отношении него расследование провели, но безрезультатно. Потом приятели Айгиля рассказали, что он часто и много говорил о смерти, мы и решили, что все-таки мальчик покончил с собой.
– А сколько Габриэлю было тогда?
– Около тридцати, насколько помню. Может, он и до сих пор в городе живет.
