— Ну чего тебе? — начинает канючить. — С племянниками лень посидеть? Они ведь у меня беспроблемные такие. Левка из телефона своего не вылазит. Первая любовь там у него, скажу тебе по секрету. Тигранчик тоже спокойный. Корми и в туалет води только по расписанию. А у меня здесь личная жизнь, — она отвлекается, воркует приторно. Я морщусь, потирая висок.
— А у меня личной жизни быть не может? — снова завожусь.
— Ой, да какая у тебя личная жизнь, братик?
— Такая!
Чуть сарай не схлопнулся, а она не верит.
— Или что… — Анька подозрительно шепчет. — Паулинка вернулась?.. Да?
— Отстань, зараза.
В телефоне слышен визг.
— Вот это новости! Мама будет в восторге! Паулинка вернулась!
Так, ну хватит!..
— Она здесь при чем, Ань? — серьезно отвечаю. — Сколько раз вам сказать, чтобы вы про нее забыли?
Сестра фыркает.
— Ой, да забудешь про нее, она вон мамочку нашу с Новым годом поздравила и даже подарок отправила — сертификат в магазин натуральной косметики.
— Ну это уже ваши женские дела, — сжимаю зубы. — Ты когда вернешься?
— М-м-м, — снова воркует, но теперь рядом раздается еще и мужской голос. Басистый, явно с кавказским акцентом.
Медом ей джигиты, что ли, намазаны?
— Аня, блядь!.. А ну-ка, выйди!.. — сержусь.
— Костик…
— Выйди, сказал. Быстро!
Под громкое ворчание кавказца слышится отчетливый звук шагов, а затем — нарастающий гул. Будто мимо едет поезд или моя сестра находится на взлетной полосе.
— Ну чего? Тут холодно, — она недовольно бурчит.
— Ань, совершенно не хочется быть занудой… Но ты там со своим Ананасом…
— Анасом, — возмущенно исправляет.
— В общем, я тебя прошу — предохраняйся!.. — тихо договариваю.
— Костик, ты страшный зануда, — отвечает она, ничуть не смущаясь.
— Анька, завязывай. Хватит тебе детей. Еще парней поднимать.
— Они вон какие… самостоятельные.
— Аня…
— Костя!
— Кончай. Я все сказал.
— Ладно…
Немного подумав, грустно вздыхает:
— У него на презервативы аллергия…
— Аня, твою мать!..
— Все! — кричит. — Меня зовут. Пока, Костик. Паулинке привет…
— Какой Паул… Аня!
— По-ка. Через четыре дня буду…
Убрав телефон, стягиваю футболку и выхожу из комнаты.
На лестнице тихо. Входная дверь закрыта на щеколду, а Альберт посапывает в своем углу. Как у Христа за пазухой живет, ей-богу. Ни налогов, ни эрекции!..
— Телефон убираем, — шепчу улыбающемуся в экран Левке. Лицо от подсветки напоминает маску Джокера. — Спать!.. Быстро!
Тигран, как обычно, развалился на диване, как звезда. Накрываю одеялом и отправляюсь за своим сладеньким.
Надеюсь, она не закрылась?
Нет.
Проникнув в ванную комнату, ожидаю увидеть все что угодно, но только не это: Ника, глядя в зеркало, горько плачет. Из звуков — редкие, полуторасекундные всхлипы. Это похвально. Убавила громкость, чтобы не разбудить детей. Заботливая, значит.
— Что случилось?
— Во-о-т!..
Как идиот, пялюсь в зеркало. Приглядываюсь. Ничего не вижу.
— Что?
— Я уродина, Костя!.. — разводит руками.
Изумленно смотрю на нее.
Она… кто?
Вроде Ника Солнцева все та же: огромные раскосые глаза, теперь только зареванные, узкое симпатичное личико, пухлые дрожащие губы, изящная тонкая шея. Дальше идет моя футболка, но под ней там вообще все охренительно. И сверху, и снизу.
Ноги — отвал башки. Любые сапоги на таких — шлюшьи.
— Ты «Тома и Джерри» опять хряпнула? — оглядываюсь по сторонам в поисках посуды.
— Ты совсем? — злится и пыхтит. — Вообще ничего не видишь?..
— Что?
— Вот!.. — опять в зеркало.
— И что там?
— Круги под глазами!.. Как у суриката!
— Я думал, так надо…
Она еще больше рыдает.
— А кожа? — ведет пальцем по щеке. — Как у крокодила.
Вытягиваю руку. Крокодилов не трогал, но у Ники кожа бархатная. И на вкус сладкая.
— И вообще, я четыре дня моюсь шампунем.
— Я тоже. А надо чем?
— С углем!.. Шампунем с углем, Костя!
— Так, девочка моя, — обрубаю командным голосом. — Давай успокаивайся. Напридумывала себе глупостей, и сама с ума сходишь. И меня сводишь.
Тяну футболку наверх и отбрасываю в сторону. Подхватив за талию, усаживаю Нику на стиральную машинку и убираю волосы за плечи. Соски от холода твердеют, но я ведь не животное — тыльной стороной ладони вытираю слезы, а потом обхватываю узенькое лицо и целую распухшие губы. На грудь только посматриваю, грустно вздыхая.
— Ты красавица, Ника. Даже не думай!..
Улыбаюсь, когда она совершенно неинтеллигентно шмыгает носом. Видит, куда упирается мой взгляд, и хмурится.
— Мне домой надо. Там у меня шампунь и все для лица: патчи, и сыворотка, и энзимная крем-пудра.
— Стоп-стоп-стоп. Это все ты на лицо свое мажешь?..
Для сравнения веду указательным пальцем по влажной щеке, а затем им же аккуратно очерчиваю холмик груди. Чисто ради эксперимента.
Одинаково, блядь!.. И к чему это косметическое меню из мишленовского ресторана?..
— Костя! — психует Скальпель, убирая мою руку. — Я домой поеду.
— Давай купим все, что нужно.
Она смотрит на меня снисходительно, как на таксиста в курортном городе, у которого свой бизнес, а извоз чисто ради удовольствия.
— Домой поеду, Костя.
Я прикидываю в голове варианты.
А вдруг не вернется?.. Такой расклад мне не нравится.