А еще на нее нельзя давить. Вообще нельзя.
Чем больше я говорил о свадьбе, тем резче она отвечала отказом, поэтому в какой-то момент прекратил это делать. Надо с ней по-умному. Шашкой махать не поможет.
Звучит, пздц романтично!..
— Эм… Ты там уже на совещании? Чего задумался? — спрашивает Скальпель, задрав тонкие брови.
Дело сделано. Яйца поджимает.
— Вот еще, — говорю, подтягивая Нику за локоть и возвращая на место.
Снова нападаю на губы. Она выгибается, как змея и возмущенно шипит, потому что на прелюдию нет времени.
Сразу пьеса.
Сразу БАХ.
Член таранит теплую промежность. Вцепившись в ягодицы, трахаю свою Нику резкими, размашистыми движениями. Без тормозов и мозгов, соответственно.
— Кос-тя, — инстинктивно пытается спастись, но я ловлю, и Солнце плавится в моих руках. Пластилиновым становится.
Вспомнив об оптимизации, зубами сдирая чашечки и целую острые соски.
— Ах…
Она ярко кончает, я — следом. Здесь ничего не поменялось.
— Люблю тебя, — шепчет доверчиво, зарываясь в моей шее.
— Я тебя тоже, — пытаюсь отдышаться и тащу ее в спальню.
Скидываю на расправленную кровать и, поборов желание раздеться и завалиться рядом, открываю шкаф.
— Ой, я брюки твои забыла постирать.
Говорит это таким слабым голосом, что обижаться не вижу смысла.
— Есть такие, — достаю последние болтающиеся на вешалке.
Из тех, что «пусть висят», а через два года несешь на помойку. Все бы ничего, но штанины короткие. В ателье ошиблись.
Пока одеваюсь, Ника начинает подсмеиваться.
— Семь восьмых, так даже модно.
— Ты помнишь, что мы вечером едем к маме? — напоминаю, перед тем как уйти.
— Помню, конечно. Наконец-то познакомимся. Я ей такой подарок выбрала, она меня точно полюбит. С первого взгляда.
— Достаточно того, что я тебя полюбил. С первого взгляда.
— Ты принял меня за путану, — заманчиво изгибается.
Голенькая, тепленькая.
— Я уехал, — склоняюсь и целую в плечо.
Оказавшись в машине, в первую очередь набираю матери.
— Доброе утро, мама! — торжественно выходит.
— Доброе утро, сын, — она говорит, как всегда, не очень довольно.
Всегда так: утром, днем, вечером. Если ночью позвонить — еще хуже.
Есть такой тип женщин, которых я называю «латентными истеричками», потому что тихие истерики — становятся их ежедневным ритуалом. Мама, Паулина — все туда.
Ника?
Не… Улыбаюсь, как идиот. Она истеричка, но уж точно не латентная. Нормальная женщина. С утра истерит, вечером ластится, как мартовская кошка. Поплакать может, не убудет. Всегда разная, но адекватная.
Балдею с нее.
И похуй, что брюки короткие.
— Ты позвонил мне в девять утра, чтобы трудно дышать в трубку? — мама напоминает о себе.
— Прости, задумался.
— Константин… Задумался? Ты не заболел?
— Нет. С днем рождения, мама.
— Спасибо.
Я представляю, как она пожимает губы и усмехаюсь.
— Вечером приедешь?
— Прие-ДЕМ, — выделяю.
— С медсестрой, что ли?
— Мама, я просил…
— Ладно-ладно… Приезжайте. Гостей будет немного, посидим.
В администрации тихо. Кивнув беременной помощнице, прохожу в кабинет. Сумку — подарок Ники, кладу на стол. Пальто — в шкаф.
Пока подключаюсь к зуму, проверяю утренние сводки и набираю сообщение начальнику местного отделения полиции.
— Константин Олегович, — здоровается губернатор.
— Да!
— Как раз вовремя. Расскажите, как ваш инновационный план? Выполняется?
— Конечно, — подхватываю бумаги и, не жалея, забрасываю начальника цифрами и процентами.
— Похвально-похвально. После того как мы закончим, не отключайтесь. Есть разговор.
Дальше около трех часов полнейшей мути. Планы, наработки, отчеты и мощный, двухметровый втык, адресованный руководителю соседнего поселка. Радуюсь, что не мне. Не день, а сказка!..
— Константин Олегович, — губер торжественно произносит в конце. — Мы приняли решение отпустить вас на повышение. Обидно, конечно, что специалист такого уровня нас покидает, но вас ждет Нижний Новгород. Большой город, большие перспективы. Вы ведь согласны?
— Согласен, — киваю.
Конечно, согласен.
А с Никой как-нибудь разберемся.
Глава 41. Паулина... из сказки Морозко!
Обмакиваю кисточку в лак и аккуратно веду ей по ногтю, оставляя нежно-розовый след. Цветной маникюр в нашем отделении под строжайшим запретом, поэтому радую себя красивым педикюром.
Как только Костя ушел на работу, я отрубилась, так и не позавтракав, а когда проснулась, решила почистить перышки, тем более вечером предстоит встреча с мамой Кости и его сестрой. Той самой Аней, мамой Левы и Тигры.
Напротив меня на тумбочке прижат к стакану с водой мой мобильный, на экране которого занимается покраской бровей Катька.
— Я все, — говорит она, приближаясь к камере.
— Красиво, — хвалю четко нарисованные галочки.
— А у тебя что?
— Еще не докрасила. Потом покажу.
— Расскажи, как вы вообще живете вместе с твоим деревенским? — скучающе спрашивает.
— Нормально живем, — скромно отвечаю, вспоминая сегодняшнее утро.
И вчерашнее, в аккурат перед моей сменой.
И ночь…
А еще позавчера в сарае, а потом сразу в бане.
Черт…