Значит, он все знает? И даже не сказал ничего?.. Папа после такой выходки запер бы меня дома на недельку-другую и перестал разговаривать. Странным образом сдержанность Константина Олеговича вызывает во мне дикий интерес.
Чуть подумав, решаю не заострять на его любимом аксессуаре никакого внимания. Главное, пропажа нашлась и мне не нужно перед отъездом возвращать ее, ставя себя в неловкое положение. Хотя сделать его еще больше неловким, чем вчера, мне кажется, будет сложно.
Кинув на серьезного мэра короткий взгляд, утыкаюсь в кружку.
Не может быть мужчина таким спокойным. Как удав. Встретить удава перед годом Змеи — это, вообще, как? Хорошая примета?
Надеюсь, к счастью?
Ну… точно не к оргазмам. Тут же расстраиваюсь.
Надо бы включить телефон и извиниться перед Славой. И тетю предупредить, что буду поздно. Хоть с дорогами сейчас проблем нет?
— Сколько тебе лет? — спрашивает он сипло.
Я резко поднимаю голову.
Кстати, его щеки горят, как два факела, а ледяные глаза застит белесая поволока. У Морозко повышенная температура, но он ведет себя так, словно только слабаки обращают на это внимание.
А Константин Олегович Мороз уж точно не слабак.
— Двадцать один… — отвечаю скромно. — А вам?
— Тридцать один…
Теперь мои щеки тоже вспыхивают.
Мамочки!..
У нас десять лет разницы.
Когда я по нескольку раз в день портила подгузники, Константин Олегович вовсю дергал девчонок за косички. Украдкой осматриваю аристократические черты лица и совершенно варварские, мужественные габариты спортивного тела.
Нет!..
Вряд ли он кому-то дергал косички без предварительного согласования.
Отодвинув тарелку, в который раз ловлю затуманенный взгляд на позаимствованной в шкафу футболке.
Обижаюсь, конечно.
Жалко ему, что ли, хлопка с вискозой? Подумаешь…
— И с кем у тебя сорвалось свидание? — спрашивает он покашливая.
— Со Славой…
— Это… твой молодой человек? — озадаченно хмурится.
— Нет… Мы с ним не так давно познакомились.
— Очень интересно… И как вы познакомились?.. Он что, был твоим пациентом?
— Нет, — с ужасом округляю глаза.
И смеюсь.
— Твой Слава не болеет?
— Да нет, — машу рукой. — Просто я работаю в гинекологии. Было бы странно…
— Вот как?
— Да, — пожимаю плечами. — Мне нравится. У нас чаще всего мамочки лежат на сохранении. Они классные почти все. Правда… сейчас отделение на чистку закрыли. В связи с этим на работу мне только в конце января.
— Значит, у тебя каникулы, Ника? — начинает разговаривать со мной как со школьницей.
Чуть свысока и по-отцовски.
Это неожиданно раздражает. Понимаю, что сама там, наверху, назвала его старым. Обиделся, значит.
— Каникулы? Типа того, — вздыхаю, потирая щеку.
— Ну так и что там со Славой? Будете встречаться?
— Не знаю…
— Сколько ему? — перебивает.
— Двадцать два.
Константину Олеговичу на телефон поступает сообщение, и он, извинившись, полностью увлекается перепиской. Я смотрю с легкой обидой, потому что улыбка на его лице становится все шире.
Кто там? Девушка его бывшая?
Паулина, кажется.
— У вас красивый дом, — хвалю, пытаясь вырвать мэра из виртуального общения.
Откидываюсь на спинку стула и потягиваюсь, запрокинув руки за голову.
Морозко снова смотрит на футболку в районе груди. У меня начинают закрадываться сомнения, что, возможно, вторая интересует его больше. Не похож он на того, кто за кусок ткани окрысится.
— Что ты сказала? — переспрашивает хрипло и жадно пьет воду.
То ли со слухом, то ли с концентрацией внимания проблемы.
— Дом, говорю, у вас красивый... Только темно слишком.
Киваю на неяркие светильники вдоль стен и наглухо задернутые шторы.
— Альберт не любит дневной свет.
О боже. Совсем забыла про птицу.
Он опускает голову и что-то печатает. Лыбится так довольно-довольно.
Паулина опять плетет свою виртуальную паутину.
Бесит.
— А это чье? — киваю на детские рисунки на стене, снова отвлекаю. — У вас что, ребенок есть? — почему-то с ужасом спрашиваю.
— Это племянники в гости приезжают, — говорит он без энтузиазма. — Ты поела?
— Да, спасибо. Было… вкусно.
Мэр кивает и смотрит на меня выжидающе.
Мол, давай, Ника. Погостила — и хватит.
А мне вдруг жалко его становится. Торчит тут, в глуши. В тайге. Явно простывший, одинокий и очень грустный.
— У вас температура, — сообщаю ему, поднимаясь со стула.
Одергиваю футболку и иду за своим телефоном. Попутно прихватываю пальто и тонкие колготки. Странно, что они здесь, на первом этаже.
— Я могу поставить вам укол, — говорю разворачиваясь. — Если у вас, конечно, есть анальгин в ампулах.
— Чего?
— Анальгин в ампулах. Есть?
— Вряд ли. Не надо. Само пройдет.
— Ну, дело ваше.
В комнате быстро переодеваюсь и убираю футболку на место. Застегиваю пальто, под которым скрывается наряд медсестрички из секс-шопа.
Дурацкая была затея. И почему я решила, что Слава сразу набросится на меня в этом наряде?
Наверное, я и правда фригидная…
Сбежав по лестнице, надеваю и застегиваю сапоги, которые были аккуратно выставлены у порога. Выпрямившись, натягиваю шапку.
— Ну…
Улыбаюсь неловко, глядя на Морозко. Он стоит в метре от меня, засунув руки в карманы спортивных брюк, и внимательно смотрит.
— Спасибо вам, — пожимаю плечами. — За все.