— С добрым утром, — слышу я вежливый голос из-за двери, перемежающийся с громким кашлем. — Можно войти?
Воспитанный какой! Закатываю глаза.
— Да, — отвечаю, приглаживая всклокоченные волосы.
— Привет…
Смотрим друг на друга. Тоже как-то по-новому.
В спортивных серых штанах и белой футболке он выглядит домашним и неприлично большим. Я, кажется, краснею…
— Ничего не помню, — улыбаюсь скромно, прикладывая ладони к щекам. — Как вчера все закончилось? Как я здесь оказалась?
— Ничего не помнишь? — спрашивает он, подзависнув взглядом на одеяле, которое грозится съехать с обнаженной груди.
Подтягиваю его и придерживаю пальцами.
— Нет…
— Это твое, — раскрывает ладонь.
— О боже… Вы это видели, да? — захлопываю глаза стыдливо.
Мэр хрипло смеется и снова закашливается.
— Вот это да!
— Что? — смотрю на него. — Блин. Вы хотите, чтобы я под землю провалилась от стыда?
Без интереса смотрю на белые прозрачные трусы, плавно переходящие в две тонкие полоски ткани. Красные медицинские кресты на них имеют свою функцию: прикрывать соски.
— Я, конечно, требовал от Министерства здравоохранения высококвалифицированный персонал в нашу Елковскую больницу, но чтобы они так быстро закрыли мою заявку да еще лучшими кадрами! — еле сдерживая смех произносит. — И сразу с униформой!..
— Вам смешно? — шиплю яростно.
— Мне — да.
Он хохочет, а я злюсь. Когда закашливается, пытаюсь найти в себе силы не злорадствовать.
— Вы не должны были это увидеть, я вообще не понимаю, что вчера случилось!.. — расстроенно произношу.
Мороз качает головой.
— Я забыл тебя предупредить, чтобы ты ничего не пила в гостях у Владимира Владимировича.
Я вспоминаю милейшего седовласого старичка, капитана дальнего плавания в белой фуражке, который гостеприимно нас встретил и пригласил к себе в гости после праздника, за накрытый угощениями стол. Мне нужно было ехать, и я сильно торопилась, а мэра, как назло, отвлекла директор дома престарелых.
— Он давал мне компот, — вспоминаю. — Вкусный такой, сладкий.
— Я уже понял. Местные называют этот самый компот «Том и Джерри». И давно обходят его стороной, Ника.
— Но почему?
— Потому что это брага. Настаивается на дрожжах и сахаре, — улыбается. — И Владимир Владимирович постоянно ее всем предлагает. После одного стакана человек меняется до неузнаваемости. Наутро, как правило, ничего не помнит и болеет. Ты как?
— Голова раскалывается. Это, вообще, законно так людей опаивать?
— Он не со зла. Ищет собутыльников. Вчера ему, конечно, с тобой особенно повезло. В его-то возрасте...
Он снова начинает хохотать, а я решаю не узнавать, почему старику «особенно повезло» со мной в качестве собутыльницы. Пока не готова к таким откровениям.
— И ты в этом кружевном безобразии поехала в дом престарелых? — расслабленно смеется Константин Олегович, сжимая в руке кусок полупрозрачной ткани.
— Отстаньте! У меня голова болит! — Дуюсь, стискивая покрывало.
— Да оттуда сегодня пятерых стариков выписали, Ника! Это первый случай, когда они уехали не вперед ногами! После такого!..
— Вообще-то, я должна была вчера идти на свидание…
Мужской смех как по команде меркнет, а спокойный лед в голубых глазах трескается от злости.
— В смысле на свидание?.. Вот в этом?
— Ага, — ангельским голоском отвечаю.
— И с кем же?..
— Ну точно не со стариком вроде вас... Мужчины с барсетками меня не интересуют.
Тут же прикусываю губу от досады. Ну зачем я так?
Он симпатичный… У него безумно красивые волосы: густые, пшеничного цвета. Откуда-то знаю, что на макушке они мягкие, а на затылке жесткие, потому что покороче.
И вообще, он такой... вкусный на вид!
Молча наблюдаю, как мэр оставляет костюм развратной медсестрички на кровати и сиплым, болезненным голосом холодно произносит: — Ты, наверное, забыла… Мы с тобой вчера перешли на «ты». Спускайся, я накормлю тебя завтраком перед отъездом, Ника.
Глава 6. Знакомство с Альбертом.
Поставив макбук на зарядку, выключаю яичницу на плите и набираю Семенова.
— Да! — рявкает он так, будто забивает гол в ворота бразильцам.
— Доброе утро, Степан Михайлович, — сухо здороваюсь.
Контингент в деревне чаще мультяшный. Приходится построже.
— Ох. Константин Олегович, дорогой вы наш человек. Я что-то не признал с утра. Похмелье-с.
— Что?..
— Ох… Что это я? Подземелье, говорю! Жена в подпол отправила. Новый год ведь. Огурцы соленые, грибочки, все такое прочее.
— Какие сводки за вчера? — сразу к делу.
— Да все хорошо было… вроде, — хохочет.
Я покашливаю намеренно долго, чтобы пришел в себя там в подземелье и включил атрофированный алкоголем мозг.
Есть у меня еще одна такая… С «подземелья».
— Ох, простите. Значит, вчерашние сутки прошли спокойно. Убийств, бог миловал, нуль. Драк, не дай бог, увечий — нуль. Кража вот одна, ешкин-матрешкин.
— Что за кража? Почему не доложили?
— Да там ничего особенного. Состав железнодорожный, значит-с, украли… Восемь вагонов и тягач.
— Груженые?
— Пустые.
— И это ничего особенного? — нервно барабаню по столу, чувствуя, как внутри одна за одной лампочки зажигаются и сирены подвывать начинают.
Это ведь мой шанс!..