«Уехал!.. Что значила бледность егоИ всё, что в ту ночь совершилось?Зачем на сказал он жене ничего?Недоброе что-то случилось!»Я долго не знала покоя и сна,Сомнения душу терзали:«Уехал, уехал! опять я одна!..»Родные меня утешали,Отец торопливость его объяснялКаким-нибудь делом случайным:«Куда-нибудь сам император послалЕго с поручением тайным,Не плачь! Ты походы делила со мной,Превратности жизни военнойТы знаешь; он скоро вернётся домой!Под сердцем залог драгоценныйТы носишь: теперь ты беречься должна!Всё кончится ладно, родная;Жена муженька проводила одна,А встретит, ребёнка качая!..»Увы! предсказанье его не сбылось!Увидеться с бедной женоюИ с первенцем сыном отцу довелосьНе здесь – не под кровлей родною!Как дорого стоил мне первенец мой!Два месяца я прохворала.Измучена телом, убита душой,Я первую няню узнала.Спросила о муже. – Ещё не бывал! —«Писал ли?» – И писем нет даже.«А где мой отец?» – В Петербург ускакал.«А брат мой?» – Уехал туда же.«Мой муж не приехал, нет даже письма,И брат и отец ускакали».Сказала я матушке: «Еду сама!Довольно, довольно мы ждали!»И как ни старалась упрашивать дочьСтарушка, я твёрдо решилась;Припомнила я ту последнюю ночьИ всё, что тогда совершилось,И ясно сознала, что с мужем моимНедоброе что-то творится…Стояла весна, по разливам речнымПришлось черепахой тащиться.Доехала я чуть живая опять.«Где муж мой?» – отца я спросила.– В Молдавию муж твой ушёл воевать.«Не пишет он?..» Глянул унылоИ вышел отец… Недоволен был брат,Прислуга молчала, вздыхая.Заметила я, что со мною хитрят,Заботливо что-то скрывая;Ссылаясь на то, что мне нужен покой,Ко мне никого не пускали,Меня окружили какой-то стеной,Мне даже газет не давали!Я вспомнила: много у мужа родных,Пишу – отвечать умоляю.Проходят недели, – ни слова от них!Я плачу, я силы теряю…Нет чувства мучительней тайной грозы.Я клятвой отца уверяла,Что я не пролью ни единой слезы, —И он, и кругом всё молчало!Любя, меня мучил мой бедный отец;Жалея, удвоивал горе…Узнала, узнала я всё наконец!..Прочла я в самом приговоре,Что был заговорщиком бедный Сергей:Стояли они настороже,Готовя войска к низверженью властей. —В вину ему ставилось тоже,Что он… Закружилась моя голова…Я верить глазам не хотела…«Ужели?..» в уме не вязались слова:Сергей – и бесчестное дело!Я помню, сто раз я прочла приговор,Вникая в слова роковые:К отцу побежала, – с отцом разговорМеня успокоил, родные!С души словно камень тяжёлый упал.В одном я Сергея винила:Зачем он жене ничего не сказал? —Подумав, и то я простила:«Как мог он болтать? Я была молода,Когда ж он со мной расставался,Я сына под сердцем носила тогда,За мать и дитя он боялся! —Так думала я. – Пусть беда велика,Не всё потеряла я в мире.Сибирь так ужасна, Сибирь далека,Но люди живут и в Сибири!..»Всю ночь я горела, мечтая о том,Как буду лелеять Сергея.Под утро глубоким, крепительным сномУснула, – и встала бодрее.Поправилось скоро здоровье моё,Приятельниц я повидала,Нашла я сестру, – расспросила еёИ горького много узнала!Несчастные люди!.. «Всё время Сергей(Сказала сестра) содержалсяВ тюрьме; не видал ни родных, ни друзей.Вчера только с ним повидалсяОтец. Повидаться с ним можешь и ты:Когда приговор прочитали,Одели их в рубище, сняли кресты,Но право свиданья им дали!..»Подробностей ряд пропустила я тут…Оставив следы роковые,Доныне о мщенье они вопиют…Не знайте их лучше, родные.Я в крепость поехала к мужу с сестрой.Пришли мы сперва к «генералу»,Потом нас привёл генерал пожилойВ обширную, мрачную залу.«Дождитесь, княгиня! мы будем сейчас!»Раскланявшись вежливо с нами,Он вышел. С дверей не спускала я глаз.Минуты казались часами.Шаги постепенно смолкали вдали,За ними я мыслью летела.Мне чудилось: связку ключей принесли,И ржавая дверь заскрипела.В угрюмой каморке с железным окномИзмученный узник томился.«Жена к вам приехала!..» Бледный лицом,Он весь задрожал, оживился:«Жена!..» Коридором он быстро бежал,Довериться слуху не смея…– Вот он! – громогласно сказал генерал,И я увидала Сергея…Недаром над ним пронеслася гроза:Морщины на лбу появились,Лицо было мертвенно-бледно, глазаНе так уже ярко светились,Но больше в них было, чем в прежние дни,Той тихой, знакомой печали;С минуту пытливо смотрели ониИ радостью вдруг заблистали, —Казалось, он в душу мою заглянул…Я горько, припав к его груди,Рыдала… Он обнял меня и шепнул:«Здесь есть посторонние люди».Потом он сказал, что полезно емуУзнать добродетель смиренья,Что, впрочем, легко переносит тюрьму,И несколько слов ободреньяПрибавил… По комнате важно шагалСвидетель: нам было неловко…Сергей на одежду свою показал:– Поздравь меня, Маша, с обновкой, —И тихо прибавил: – Пойми и прости, —Глаза засверкали слезою,Но тут соглядатай успел подойти,Он низко поник головою.Я громко сказала: «Да, я не ждалаНайти тебя в этой одежде».И тихо шепнула: «Я всё поняла.Люблю тебя больше, чем прежде…»– Что делать? И в каторге буду я жить(Покуда мне жизнь не наскучит).– Ты жив, ты здоров, так о чём же тужить?(Ведь каторга нас не разлучит?)«Так вот ты какая!» – Сергей говорил,Лицо его весело было…Он вынул платок, на окно положил,И рядом я свой положила,Потом, расставаясь, Сергеев платокВзяла я – мой мужу остался…Нам после годичной разлуки часокСвиданья короток казался,Но что ж было делать! Наш срок миновал —Пришлось бы другим дожидаться…В карету меня подсадил генерал,Счастливо желал оставаться…Великую радость нашла я в платке:Целуя его, увидалаЯ несколько слов на одном уголке;Вот что я, дрожа, прочитала:«Мой друг, ты свободна.Пойми – не пеняй!Душевно я бодр и – желаюЖену мою видеть такой же. Прощай!Малютке поклон посылаю…»Была в Петербурге большая родняУ мужа; всё знать – да какая!Я ездила к ним, волновалась три дня,Сергея спасти умоляя.Отец говорил: «Что ты мучишься, дочь?Я всё испытал – бесполезно!»И правда: они уж пытались помочь,Моля императора слезно,Но просьбы до сердца его не дошли…Я с мужем ещё повидалась,И время приспело: его увезли!..Как только одна я осталась,Я тотчас послышала в сердце моём,Что надо и мне торопиться,Мне душен казался родительский дом,И стала я к мужу проситься.Теперь расскажу вам подробно, друзья,Мою роковую победу.Вся дружно и грозно восстала семья,Когда я сказала: «Я еду!»Не знаю, как мне удалось устоять,Чего натерпелась я… Боже!..Была из-под Киева вызвана мать,И братья приехали тоже:Отец «образумить» меня приказал.Они убеждали, просили,Но волю мою сам господь подкреплял,Их речи её не сломили!А много и горько поплакать пришлось…Когда собрались мы к обеду,Отец мимоходом мне бросил вопрос:«На что ты решилась?» – Я еду!Отец промолчал… промолчала семья…Я вечером горько всплакнула,Качая ребёнка, задумалась я…Вдруг входит отец – я вздрогнула…Ждала я грозы, но, печален и тих,Сказал он сердечно и кротко:– За что обижаешь ты кровных родных?Что будет с несчастным сироткой?Что будет с тобою, голубка моя?Там нужно не женскую силу!Напрасна великая жертва твоя,Найдёшь ты там только могилу! —И ждал он ответа, и взгляд мой ловил,Лаская меня и целуя…– Я сам виноват! Я тебя погубил! —Воскликнул он вдруг, негодуя:– Где был мой рассудок? Где были глаза!Уж знала вся армия наша… —И рвал он седые свои волоса:– Прости! Не казни меня, Маша!Останься!.. – И снова молил горячо…Бог знает, как я устояла!Припав головою к нему на плечо,«Поеду!» я тихо сказала…– Посмотрим!.. – И вдруг распрямился старик,Глаза его гневом сверкали:– Одно повторяет твой глупый язык:Поеду! Сказать не пора ли,Куда и зачем? Ты подумай сперва!Не знаешь сама, что болтаешь!Умеет ли думать твоя голова?Врагами ты, что ли, считаешьИ мать, и отца? Или глупы они…Что споришь ты с ними, как с ровней?Поглубже ты в сердце своё загляни,Вперёд посмотри хладнокровней,Подумай!.. Я завтра увижусь с тобой…Ушёл он, грозящий и гневный,А я, чуть жива, пред иконой святойУпала – в истоме душевной…
