Морозно. Дорога бела и гладка,Ни тучи на всём небосклоне…Обмёрзли усы, борода ямщика,Дрожит он в своём балахоне.Спина его, плечи и шапка в снегу,Хрипит он, коней понукая,И кашляют кони его на бегу,Глубоко и трудно вздыхая…Обычные виды: былая красаПустынного русского края,Угрюмо шумят строевые леса,Гигантские тени бросая;Равнины покрыты алмазным ковром,Деревни в снегу потонули,Мелькнул на пригорке помещичий дом,Церковные главы блеснули…Обычные встречи: обоз без конца,Толпа богомолок-старушек,Гремящая почта, фигура купцаНа груде перин и подушек;Казённая фура! с десяток подвод:Навалены ружья и ранцы.Солдатики! Жидкий, безусый народ,Должно быть, ещё новобранцы;Сынков провожают отцы-мужикиДа матери, сёстры и жёны:«Уводят, уводят сердечных в полки!»Доносятся горькие стоны…Подняв кулаки над спиной ямщика,Неистово мчится фельдъегерь.На самой дороге догнав русака,Усатый помещичий егерьМахнул через ров на проворном коне,Добычу у псов отбивает.Со всей своей свитой стоит в сторонеПомещик – борзых подзывает…Обычные сцены: на станциях ад —Ругаются, спорят, толкутся.«Ну, трогай!» Из окон ребята глядят,Попы у харчевни дерутся;У кузницы бьётся лошадка в станке,Выходит весь сажей покрытыйКузнец с раскалённой подковой в руке:«Эй, парень, держи ей копыты!..»В Казани я сделала первый привал,На жёстком диване уснула;Из окон гостиницы видела балИ, каюсь, глубоко вздохнула!Я вспомнила: час или два с небольшимОсталось до нового года.«Счастливые люди! как весело им!У них и покой, и свобода,Танцуют, смеются!.. а мне не знаватьВеселья… я еду на муки!..»Не надо бы мыслей таких допускать,Да молодость, молодость, внуки!Здесь снова пугали меня Трубецкой,Что будто её воротили:«Но я не боюсь – позволенье со мной!»Часы уже десять пробили.Пора! я оделась. – Готов ли ямщик?«Княгиня, вам лучше дождатьсяРассвета, – заметил смотритель-старик. —Метель начала подыматься!»– «Ах, то ли придётся ещё испытать!Поеду. Скорей, ради бога!..»Звенит колокольчик, ни зги не видать,Что дальше, то хуже дорога,Поталкивать начало сильно в бока,Какими-то едем грядами,Не вижу я даже спины ямщика:Бугор намело между нами.Чуть-чуть не упала кибитка моя,Шарахнулась тройка и стала.Ямщик мой заохал: «Докладывал я:Пождать бы! дорога пропала!..»Послала дорогу искать ямщика,Кибитку рогожей закрыла,Подумала: верно, уж полночь близка,Пружинку часов подавила:Двенадцать ударило! Кончился год,И новый успел народиться!Откинув циновку, гляжу я вперёд —По-прежнему вьюга крутится.Какое ей дело до наших скорбей,До нашего нового года?И я равнодушна к тревоге твоейИ к стонам твоим, непогода!Своя у меня роковая тоска,И с ней я борюсь одиноко…Поздравила я моего ямщика.«Зимовка тут есть недалёко», —Сказал он, – рассвета дождёмся мы в ней!»Подъехали мы, разбудилиКаких-то убогих лесных сторожей,Их дымную печь затопили.Рассказывал ужасы житель лесной,Да я его сказки забыла…Согрелись мы чаем. Пора на покой!Метель всё ужаснее выла.Лесник покрестился, ночник погасилИ с помощью пасынка ФедиОгромных два камня к дверям привалил.«Зачем?» – «Одолели медведи!»Потом он улёгся на голом полу,Всё скоро уснуло в сторожке,Я думала, думала… лёжа в углуНа мёрзлой и жёсткой рогожке…Сначала весёлые были мечты:Я вспомнила праздники наши,Огнями горящую залу, цветы,Подарки, заздравные чаши,И шумные речи, и ласки… кругомВсё милое, всё дорогое —Но где же Сергей?.. И подумав о нём,Забыла я всё остальное!Я живо вскочила, как только ямщикПродрогший в окно постучался.Чуть свет на дорогу нас вывел лесник,Но деньги принять отказался.«Не надо, родная! Бог вас защити,Дороги-то дальше опасны!»Крепчали морозы по мере путиИ сделались скоро ужасны.Совсем я закрыла кибитку мою —И тёмно, и страшная скука,Что делать? Стихи вспоминаю, пою, —Когда-нибудь кончится мука!Пусть сердце рыдает, пусть ветер ревётИ путь мой заносят метели,А всё-таки я подвигаюсь вперёд!Так ехала я три недели…Однажды, заслышав какой-то содом,Циновку мою я открыла,Взглянула: мы едем обширным селом,Мне сразу глаза ослепило:Пылали костры по дороге моей…Тут были крестьяне, крестьянки,Солдаты и целый табун лошадей…«Здесь станция: ждут серебрянки, —Сказал мой ямщик. – Мы увидим её,Она, чай, идёт недалече…»Сибирь высылала богатство своё,Я рада была этой встрече:«Дождусь серебрянки! Авось что-нибудьО муже, о наших узнаю.При ней офицер, из Нерчинска их путь…»В харчевне сижу, поджидаю…Вошёл молодой офицер; он курил,Он мне не кивнул головою,Он как-то надменно глядел и ходил,И вот я сказала с тоскою:«Вы видели, верно… известны ли вамТе… жертвы декабрьского дела…Здоровы они? Каково-то им там?О муже я знать бы хотела…»Нахально ко мне повернул он лицо, —Черты были злы и суровы, —И, выпустив изо рту дыму кольцо,Сказал: «Несомненно здоровы,Но я их не знаю и знать не хочу,Я мало ли каторжных видел!..»Как больно мне было, родные! Молчу…Несчастный! меня же обидел!..Я бросила только презрительный взгляд,С достоинством юноша вышел…У печки тут грелся какой-то солдат,Проклятье моё он услышал,И доброе слово – не варварский смех —Нашёл в своём сердце солдатском:«Здоровы! – сказал он. – Я видел их всех,Живут в руднике Благодатском!..»Но тут возвратился надменный герой,Поспешно ушла я в кибитку.Спасибо, солдатик! спасибо, родной!Не даром я вынесла пытку!Поутру на белые степи гляжу,Послышался звон колокольный,Тихонько в убогую церковь вхожу,Смешалась с толпой богомольной.Отслушав обедню, к попу подошла,Молебен служить попросила…Всё было спокойно, толпа не ушла…Совсем меня горе сломило!За что мы обижены столько,Христос? За что поруганьем покрыты?И реки давно накопившихся слёзУпали на жёсткие плиты!Казалось, народ мою грусть разделял,Молясь молчаливо и строго,И голос священника скорбью звучал,Прося об изгнанниках бога…Убогий, в пустыне затерянный храм!В нём плакать мне было не стыдно,Участье страдальцев, молящихся там,Убитой душе не обидно…(Отец Иоанн, что молебен служилИ так непритворно молился,Потом в каземате священником былИ с нами душой породнился.)А ночью ямщик не сдержал лошадей,Гора была страшно крутая,И я полетела с кибиткой моейС высокой вершины Алтая!В Иркутске проделали то же со мной,Чем там Трубецкую терзали…Байкал. Переправа – и холод такой,Что слёзы в глазах замерзали.Потом я рассталась с кибиткой моей(Пропала санная дорога).Мне жаль её было: я плакала в нейИ думала, думала много!Дорога без снегу – в телеге! СперваТелега меня занимала,Но вскоре потом, ни жива ни мертва,Я прелесть телеги узнала.Узнала и голод на этом пути, —К несчастию, мне не сказали,Что тут ничего невозможно найти,Тут почту бурята держали.Говядину вялят на солнце ониДа греются чаем кирпичным,И тот ещё с салом! Господь сохраниПопробовать вам, непривычным!Зато под Нерчинском мне задали бал:Какой-то купец тороватыйВ Иркутске заметил меня, обогналИ в честь мою праздник богатыйУстроил… Спасибо! я рада былаИ вкусным пельменям, и бане…А праздник, как мёртвая, весь проспалаВ гостиной его на диване…Не знала я, что впереди меня ждёт!Я утром в Нерчинск прискакала,Не верю глазам – Трубецкая идёт!«Догнала тебя я, догнала!»– Они в Благодатске! —Я бросилась к ней,Счастливые слёзы роняя…В двенадцати только верстах мой Сергей,И Катя со мной Трубецкая!
