Экзекуция длилась недолго, потому что я действительно ничего не ела накануне, а часть таблетки, видимо уже успела раствориться и попасть в кровь. Это ощущалось и по вставшим соскам и по стремительно мокреющему белью, которое сейчас дико натирало между ног.
— Отпусти, — прохрипела я и попыталась подняться на заплетающихся ногах, но поганый Роман Сергеевич, видимо, думал по-другому.
Он снова зажал меня между ног и сам умыл ледяной водой, а затем, не слушая мои крики, потащил в сторону спальни.
— В кровать. Живо, — рявкнул он и развернулся к выходу.
— Я не пойду спать, и тем более, не останусь в этом доме! — заверещала я бросилась на него с кулаками.
Наверно со стороны мой выпад выглядел крайне комично, но Морозову было не весело.
— Оксана, если ты сейчас же не успокоишься, то я тебя высеку, — предостережение Романа Сергеевича звучало крайне устрашающе, но я была настолько не в себе, не остановилась, но и завелась еще сильнее:
— Чтоб ты сдох, скотина! У меня от тебя мороз по коже!
Один резкий выпад, и я снова оказалась в руках поганого Морозова, а затем прижатой к стенке. Он навис сверху, прижимая меня своим внушительным торсом и зарычал:
— В глаза смотри!
Какое-то время этот козёл молча удерживал мое лицо и сверлил бешенным взглядом, но потом так резко отпустил, что я упала на пол, больно ударившись коленями.
— Сука… Всетаки торкнуло. Зрачки расширены, сердебиение учащено, дыхание сбито… Что же ты выпила, дура?
— Не твое дело! — в этот момент тело снова прострелило волной, и я невольно прошлась рукой по груди, с каким-то странным удовольствием дотронувшись до затвердевшей горошины соска…
Мое сдавленное "оххх" не укрылось от внимательного взгляда, и уже через мгновение Морозов снова приблизился и опустился передо мной на корточки.
— Так вот в чем дело, — понимающе протянул он и хищно оскалился, — с сердцем проблем нет?
— С сердцем нет…
— Это хорошо… В больничку везти не придется. А с сексом?
— Дааа, — сама не поняла зачем призналась ему, но, кажется, эти чертовы пилюли имели не только возбуждающее, но и какое-то другое действие. Что-то вроде сыворотки правды.
— Иди в прохладный душ, девочка— беда, — гораздо спокойнее, чем минуту назад бросил Морозов, а потом поднялся и шумно сглотнул, дернув кадыком.
— Я уезжаю. Прямо сейчас.
— Хера с два. В таком состоянии ты дальше своей спальни не выйдешь, потому что рискуешь быть оттраханной, причем далеко не одним членом.
— Я сказала, что уезжаю, понял, мудак?! Лучше быть оттраханной, чем лишнюю минуту находиться с тобой под одной крышей!
Мороз, уже дошедший до дверей, остановился, как вкопанный.
— Повтори.
— Да пошел ты, — я поднялась и гордо направилась к двери, но снова была поймана.
Наверно не нужно было усугублять конфликт, но таблетка сделала свое дело, и поэтому мое тело, как и слова, слетающие с языка, вдруг стали совсем неуправляемыми.
— Не трогай меня! Ты мне противен, ублюдок!
— Давно пора было тебя проучить за поганый язык и постоянное желание таскаться с кем попало, — говоря это, он сел на кровать, а затем перекинул мое трепыхающее тельце через колени и одним движением задрал короткое платье.
— Что за шлюшья тряпка? Когда это я разрешал покупать такое платье, а малыш? — голос Морозова звучал непривычно ласково, и от этого стало еще страшнее.
— Ты будешь меня бить? Не надо! Меня никогда не били! — прохрипела я, борясь с нахлынувшим водоворотом чувств, в котором кружился страх, стыд, сожаление, бешенный адреналин и… предвкушение…
— Буду, Оксана. Но не за твое поведение и язык. Запомни и уясни раз и навсегда: наркотики — табу. Сегодняшнее наказание ты заслужила, и по заднице получишь за то, что приняла эту таблетку, — ровно через мгновение с моих ягодиц были содраны трусики и кожу опалил первый удар.
В эту самую секунду я поняла, что тест днк, два чужих мужских пальца в моем горле и весь сегодняшний вечер полная ерунда, потому что главное унижение и боль наступили сейчас. Это был апогей всего, что произошло со мной за последний месяц.
Я кричала и рыдала, а поганый Морозов продолжал обрушивать четкие удары, и от каждого мое тело выгибалось дугой.
— Я тебя ненавижу! — ревела я, а эта сволочь вторила мне низким хриплым голосом:
— Я тебя тоже…
Примерно на десятом ударе я сбилась со счета и уткнулась опухшим от слез лицом в кровать, но тут произошло странное: тело, немного привыкшее к боли, расслабилось и отозвалось совершенно неожиданным образом. Низ живота заныл сильнее, а удары стали отдаваться предсудорогами в паху, и им вторили соски, трущиеся о белье.
Чертовы таблетки! Дело точно было в них!
Перед затуманенным от слез и возбуждения взором пронеслись картинки того, как я робко трогала себя там сама. Было приятно, но даже на одну сотую не так ярко и остро, как сейчас…
Теперь плакать больше не хотелось. Возникло неконтролируемое желание стонать и подмахивать голыми ягодицами большой, причиняющей нестерпимую боль ладони.