С ноября 1919 года до марта 1920 года Сибирская Белая армия шла пешком, по морозу, от Омска до Читы. Транссиб занимали эшелоны с чехословаками, румынами и поляками. Союзники не дозволяли русским войскам занимать железную дорогу. Позднее, за право пропуска эшелонов через Иркутск, чехословаки отдадут красным партизанам доверившегося им адмирала Колчака.
Разные люди уходили от большевиков на восток. И по-разному сложились их судьбы.
Письмо брату
- Сергей, я знакомого чеха сейчас встретил, они в эшелонах едут, во Владивостоке раньше нас будут, - поручик Рюмин приложил озябшие ладони к теплому боку печки. - У тебя же там брат с женой, племянники. Может, отпишешь им письмо?
Хлебавший горячее варево из деревянной чашки Сергей Столбин поднял голову и глянул на приятеля.
- Полагаешь, нам хана уже? - он отложил ложку и хлебным мякишем собрал остатки еды в чашке. - Надежды скверные?
- Сам видишь, что происходит, - Рюмин присел на лавку рядом с Сергеем. - Генерал Зиневич отрекся от Колчака, с большевиками сошелся. Нас не пропустят через Красноярск, а чехи пройдут. У них договоренность с красными о нейтралитете. А так хоть надежда будет, что добро не пропадет. Мне-то некому сказать. А командирам нашим не до того сейчас. Слыхал, что происходит? Генерал Войцеховский, Сергей Николаевич, лично застрелил командующего северной группой генерала Гривина. Тот якобы отошел без приказа, и хотел шашкой зарубить Войцеховского. А командарм первой армии, генерал Пепеляев, вместе со своим братом, первым министром правительства Колчака, арестовали командующего фронтом генерала Сахарова. Это же развал. Развал и анархия.
- Да уж, - Сергей черной, давно не мытой ладонью вытер рот. - Что ж, сейчас и напишу. Только бы брат догадался на местный почтамт зайти.
Пересев к затянутому снежным узором окну, он вытащил из вещмешка пачку бумаг, выбрал более-менее чистую и стал на ней писать маленьким химическим карандашом.
Рюмин, налив себе из чугунка горячего супа, достал из кармана серебряную ложку, почистил ее пальцем и начал есть. Иногда Столбин уточнял у него что-то, и лизнув грифель, продолжал составлять письмо.
Кто-то из сеней стал дергать дверь, но она уже успела пристыть к косяку после захода поручика и не открывалась. Рюмин доел суп, вытер чашку хлебным мякишем, прожевал его, поднялся, и подойдя к двери, сильно пнул ее ногой.
- Фух! - с клубами морозного воздуха в избу вошел офицер в валенках, черном крытом полушубке, замотанный в башлык. - Обедаете? А там, в госпиталь Сашку Адамова привезли. Тиф, и крупозное воспаление легких, погибает уже. Я простился с ним. Зашел вам сказать.
Столбин, отложив бумаги в сторону, встал и начал натягивать на себя солдатский тулуп. Рюмин заметался по комнате, ища шапку, нашел, надел, и не опуская у нее ушей, выскочил на улицу. Столбин, закрутив вокруг лица длинный шерстяной шарф, вышел за ним.
Тиф
- Его надо привязать к саням, - доктор с худощавым лицом обернулся к шагавшим неподалеку офицерам. - Помогите, пожалуйста, а то он в бреду может выскочить, и не заметим как.
- Поможем, - один из офицеров, одетый в черный крытый полушубок, вытащил из-под лежащего больного разлохмаченную веревку и привязал его к бортику саней. Присмотрелся. - Да это же Столбин! Живой! А мы думали, под Красноярском погиб, вместе с Рюминым, когда от партизан Щетинкина отбивались. Ну, поправляйся, Сережа.
Обреченная на гибель колонна генерала Перхурова шла по замерзшему Енисею, обходя с севера железную дорогу, на которой укрепились части красных повстанцев. Обозы с разобранными орудиями и ранеными задерживали поход, но оставить их ни у кого не возникало даже мысли. Сибирская армия разделилась на две части. Перхуров пошел на север, а части генерала Каппеля двинулись напрямик к Байкалу, по незамерзающим даже в морозы рекам. Во время этого ледяного похода Каппель провалился под лед, простудился, отморозил ноги. Ему их ампутировали, но это его не спасло. Каппель заболел двусторонним крупозным воспаление легких и скончался. После его смерти все сибирские войска белых перешли под командование Войцеховского.
Наступило Рождество. В этот день части Сибирской армии подошли к Енисейску и расположились там на отдых. От морозов на реке трещал лед. Снегопада не было уже давно, погода стояла тихая и солнечная. Далеко, насколько можно было видеть, на льду лежали замерзшие конские трупы и чернели брошенные пустые сани.
- Представляете, больные идут на поправку, - сообщил худощавый доктор капитану Кузнецову, сидевшему на трехногой табуретке, и пытавшемуся зашить прореху на тулупе. - Низкие погодные температуры оказали воздействие, притушили жар и пожалуйста. Вот капитан Столбин. Я уж думал, безнадежен, а он на поправку пошел.
- Вот и хорошо, - прогудел Кузнецов, вытягивая вверх руку с иголкой.
В разговор вмешался полковник Сутеев, валявшийся на койке с блаженным видом.
- Сережа поправляется? - спросил он. - Это точно?
Худощавый доктор, улыбнувшись, кивнул головой.
Гильза
