Мир, перевернутый с ног на голову, кажется, раз десятый за последнее время, сделал очередной кульбит. Шаман расправился с Бригом? Это он убил моего старшего брата?! Богиня, нет, только не это…
Но все сходилось. Он обещал, что уничтожит их обоих, как только появится возможность, а я играю роль приманки или гарантии, как сам признался. Это был его план, который он не скрывал. И половина его уже совершена. А я, тварь и предательница, сидела здесь и ждала, когда он соизволит явиться, пока братья пытались меня спасти, и еще рассуждала, почему меня к нему тянет.
Это правда, как и то, что отныне часть моей души навсегда останется черна, как затянутое облаками небо. И ее, увы не отбелить…
— Кэндис, — Джим легко тронул мою руку. — Милая, нужно идти. Прости меня, что я так…
— Это ты меня прости! — я кинулась к нему, обхватив за плечи и опять заревела. — Любимый мой, родной, прости меня за все!
— Глупая, — он обнимал меня, поглаживая по голове. — Ты ни в чем не виновата, это все мы. Пойдем, пора. Потом поговорим, хорошо?
Он обхватил мое лицо, заставив отстраниться, заглянул в глаза. В тусклом свете уже почти угасшей печи его карие были похожи на две черные звезды:
— У нас нет времени. Этот ублюдок придет, чтобы завершить начатое. Ты меня понимаешь?
Кивнула, глотая слезы.
— Вот и хорошо. Пойдем. Вставай.
Он кое-как поднял меня, ноги совсем не держали, и идти по снегу было непросто, благо хоть наст не проваливался. Куда вел, не знаю, просто шла, делая шаг за шагом. Брат меня поддерживал, не давая опуститься в сугроб и умереть. Ветер дул, кажется, со всех сторон, подвывая прямо как я, с неба летели мелкие колкие снежинки, больше напоминающие крохотные льдинки, но холод не ощущался. Шапка и шарф остались в доме, варежки тоже, но сейчас мне было наплевать. Брести, не разбирая дороги — максимум, на который я была способна.
Но и этого хватило ненадолго. Силы покинули, когда вдалеке показались огни, возможно, жилого двора. Колени подогнулись, и, если бы не Джим, то обязательно упала бы. Он поддержал, озабоченно глядя в лицо. Последнее, что услышала — его умоляющий шепот:
— Осталось чуть-чуть, прошу, не сдавайся!
Я сдалась, Джимми, прости сестру.
Ненавижу, когда ты, забывшись, наконец, беспокойным сном или просто лишившись чувств, приходишь в себя через некоторое время, и кажется: этот ужас не более чем дурное видение, которое лишь причудилось. А реальность так же хороша, как и раньше: близкие живы, они рядом, а коль не рядом, то с ними однозначно все в порядке. Маленький миг, когда ты по-настоящему спокоен и даже в какой-то мере счастлив, думается даже: каким глупцом надо быть, чтобы поверить в нарисованные сознанием кошмары?!
Мгновение ускользает подобно воде сквозь пальцы, и реальность обрушивается, наглухо припечатав словом, от которого угасают последние крупицы надежды, — правда. Все это имеет место на самом деле, а бесплодные попытки поспорить с действительностью — смешны и нелепы. От них только хуже, если такое вообще возможно.
Так сложилось, что моя правда оказалась страшнее любых кошмаров, когда-либо виденных мною. Всего несколько недель нового года вывернули меня наизнанку и выкинули на обочину грязной извилистой дороги. И теперь лишь воля случая или собственная сила способны сгрести осколки разбитой души воедино или оставить их там, постепенно превращающиеся в пыль и, в конце концов, развеянные ветром.
Джим принес меня в чужой дом, где нам выделили одну комнату на двоих. Деревянные некрашеные стены, на столе, стоящем между двумя кроватями, — одинокая восковая свеча. Больше в помещении, похожем на чулан или кладовую, ничего нет, да и не поместится. Крошечное окно под самым потолком, будто почерневшим от копоти, зашторено серой тряпкой. Когда я открыла глаза, брат сидел напротив, положив голову на столешницу, и, казалось, дремал, но стоило мне пошевелиться, тут же вскочил.
— Кэндис! Как ты?
— Я… я не знаю.
Он взял меня за руку, сжал, заглядывая в глаза.
— Богиня, как ты меня напугала! Я думал, что потерял тебя!
— Мы потеряли Брига…
— Да, я знаю. Мне жаль. Он был лучшим старшим братом.
Глаза опять защипало, и я несколько раз глубоко вздохнула прежде, чем попросить:
— Расскажи, что случилось.
— Детка, ты уверена? — он покачал головой. — Тебе стоит отдохнуть, ты потеряла сознание. Поговорим утром.
— Нет, я должна знать это.
— Я же не спорю…
— Джимми… сейчас!
— Хорошо, — он вздохнул, поднялся и направился к двери.
Я проводила его непонимающим взглядом. Оказалось, он ходил за травяным отваром, который тут же заставил меня выпить, придерживая глиняную кружку. Я осилила лишь половину.
— Кто меня вымыл? — указала на свои руки без кровавых разводов, которыми ранее была покрыта вся.
Кстати, одежду мне тоже сменили на просторную белую рубаху.
— Жоржина, — отмахнулся мужчина.
— Хозяйка дома?
— Вроде того. Не думай об этом. Главное, ты здесь, мы вместе и все еще… живы.
Брат уселся на противоположную койку, глубоко вздохнул и произнес:
