– Я соболезную твоей потере, Эви. Но я не твой друг. Я не она. Я Аннамэтти. – Она начинает говорить тише. В голосе проступает боль. – К тому же твоя теория опровергается самим фактом моего присутствия здесь.
– Что ты имеешь в виду?
Ее лицо приближается ко мне. Челюсти плотно сжаты от гнева, крылья носа трепещут от ярости.
– У русалок нет души, Эви. Мы не люди. Тот, у кого она есть, не может стать русалкой. Твоя подруга Анна сейчас в лучшем мире, а не в этом теле, которое скоро превратится в морскую пену.
Ее слова рушатся мне на голову, как камни. Они превращают мою надежду в пыль. Я вспоминаю любимую поговорку тетушки Хансы
– Остановись, Эви. Достаточно. Ты только делаешь себе хуже.
Я внимательно рассматриваю девушку. Действительно ли она – Анна? Я еще раз прокручиваю в голове ее слова:
– А почему ты здесь? – спрашиваю я, пристально глядя на русалку.
– О чем ты? Я люблю Ника, – отвечает она.
– Нет, – я качаю головой. – Ты пришла за душой. Не так ли? За любой душой. Это твой план? Заставить Ника полюбить тебя, а потом украсть его душу? Это такая темная отвратительная игра?
Сердце стучит так громко, что я практически себя не слышу.
Ее взгляд становится мягче.
– Нет, Эви. Ты все неправильно поняла. Я люблю Ника. И да, если он полюбит и поцелует меня, часть его души перейдет ко мне. Чтобы я смогла жить как человек до тех пор, пока не умру. Но от Ника не потребуется никаких жертв – кроме тех, что вы делаете каждый день. Например, ты отдаешь ему толику своей души. И всем тем людям, к которым относишься с добротой, ты отдаешь частичку себя, делая их лучше. Мне же нечего давать. Но хотеть этого – не преступление.
Мое сердцебиение выравнивается. Я тяжело дышу – как будто тащила большой камень. Как я могла такого наговорить? Это было ужасно. Аннамэтти берет меня за руки и прижимает к себе. Ее волосы пахнут морем. Это меня успокаивает. Я слышу стук сапог по брусчатке и поднимаю голову. По дороге идут Икер с Ником. Я отпускаю Аннамэтти. Наши лица, должно быть, выглядят примерно одинаково: налитые краской щеки и красные глаза.
– Улыбнись, – говорю я. – Наши принцы ждут.
Аннамэтти похлопывает меня по плечу. На ее лице уже расцветает улыбка.
– Спасибо тебе, Эви.
Девушка отворачивается и бежит навстречу Нику: прижимает его к себе и принимает в подарок розовый тюльпан. Кронпринц тоже переоделся. Его заляпанные грязью сапоги и пропитанную потом рубашку сменили почти такие же вещи, но чистые и сияющие.
– Когда вас не оказалось на прежнем месте, мы уж было подумали, что вы сбежали с другими моряками.
Икер подмигивает мне.
– Точнее, он так подумал. Я-то знал, что никого лучше ты не найдешь.
Он протягивает мне красный тюльпан. Я тут же прыгаю к моряку в объятия. Невероятно, но эта рубашка тоже пахнет солью, лаймом и морем – несмотря на то что она чистая и накрахмаленная.
Ник смотрит на дорогу к усадьбам. Дом Анны возвышается позади других. Он смотрит на его кирпичные стены, а потом переводит взгляд на меня.
– Когда-то это был дом нашей подруги, – произносит Ник, кивая в ту сторону. – Эви рассказывала тебе про Анну?
Аннамэтти кивает.
– Мы только что встретили ее милую бабушку. Бедняжка подумала, что я ее внучка.
Ник аккуратно проводит по щеке девушки большим пальцем.
– Должен признаться, ты действительно на нее похожа. Но не беспокойся о словах госпожи Лизель: она всех, включая меня, принимала за Анну на протяжении последней пары лет.
И хотя нам все еще трудно говорить об Анне, мы с Ником позволяем себе рассмеяться. Я очень устала спорить с Аннамэтти, но все еще не теряю надежды, что где-то внутри ее живет мой старый друг. Я чувствую это сердцем. Я знаю, что не ошибаюсь.
Я права насчет нее.
Завтрашний день не может стать для девушки последним. И если Ник не сможет или не захочет помочь ей, я сама найду способ спасти русалку.
