– Ты понимаешь, что в моей власти в любой момент натянуть поводок на твоей шее, притянув тебя ближе – так близко, как только пожелаю?
Марихат брезгливо взглянула в красивое, будто сделанное из фарфора, лицо:
– Так держи свой поводок крепче, упырь. Знай, если сорвусь, второй раз, нанося удар, уже не промахнусь.
Глаза Ардора ярко полыхнули огнём, но их тут же словно пригасило пеплом, оставив только тлеющие угли.
– Ты храбрая женщина, Марихат. Боюсь только, твоя отвага сильнее твоего разума.
– Это ты меня так деликатно дурой сейчас назвал? Пытаешься быть дипломатом?
– Хочу договориться. Подумай сама – я в любом случае не отпущу тебя. Да, наша связь может стать пыткой для тебя, но в моих силах смягчить твои муки, сделать твоё существование более, чем сносным. Так или иначе, в жизни женщины присутствует мужчина. Я могу дать тебе больше удовольствий, больше денег, больше подарков, чем многие другие. А взамен попрошу всего лишь принять меня таким, какой я есть.
Марихат поглядела на него с недоумением.
Он действительно считает, что она может купиться на подобные речи?
– Я хочу усмирить твой гнев, женщина. Признай, не я его заслужил? Меня тебе не за что ненавидеть. Мы можем поладить. Я готов платить за твою лояльность.
– Ты говоришь со мной, как с жалкой, продажной, недальновидной человеческой девкой и одно это характеризует тебя как глупца. Я знаю подлинную цену многим вещам. Цена твоим отравленным страстям мне тоже хорошо известна. Говоришь, ослабишь поводок, согласись я добровольно принимать яд, сочащийся с твоих клыков? Знай, я лучше умру, чем по своей воле превращусь в безвольную марионетку. Возможно, твой яд разрушит мой разум; возможно, помешать этому я буду не в силах, но не надейся, что я это приму. Ты можешь меня сломать, убить, уничтожить, но добровольно служить удовлетворению твоих аппетитов я не стану. Смерти я не боюсь. Шантажировать тебе меня нечем. Так что твоя воля против моей. И не надейся взять фору.
По бесстрастному лицу пробежала лёгкая тень.
В алых глазах переливались отблески тёмного огня:
– Жаль, что ты так ставишь вопрос. Очень жаль. Я хотел бы быть к тебе добрее. Ты сама напросилась.
– Нет!!! – заорала Марихат, вновь предпринимая очередную безуспешную попытку вырваться.
Но всей кожей вдруг ощутила присутствие его тела. Вместе с уже знакомой болью пришла и знакомая жажда. Звуки, свет, время – всё отодвинулось. Осталось только острое, режущее, как лезвие, желание. Лишающая разума, достоинства и воли похоть.
– Ты обещал… что не тронешь меня… пока я не попрошу…
Марихат глотала холодный воздух часто и рвано, чувствуя, как пересыхают губы и горло сжимается в спазмах.
– И слово сдержу, – если бы могла, убила за одну эту его гадкую усмешку! – В твоих силах облегчить свою муку.
Пальцы его коснулись её сжатых в кулак кистей, пробежались вверх, сминая ткань одежды. Неторопливо и уверенно легли на плечи.
Марихат продолжала бессильно глотать воздух, захлёбываясь жуткой магией похоти, её удушающей горечью.
– Мы одно целое. Просто прими это, женщина.
Шепот окружал её. Шелестом кружил вокруг. Кружился вихрем вокруг горящего лица. Дуновением спускался к шее, щекотал ложбинку между грудей.
Его руки скользили по её телу, его яд отравлял её кровь, его магия перетекала в её тело. Марихат пыталась сопротивляться, пыталась изо всех сил, взывая к разуму и силе воле. Но сила инкуба оказалась сильнее.
Прикосновения оборачивались раскалённым железом, словно выжигающим клеймо за клеймом на её теле, холод смешивался с невыразимым жаром.
– Просто попроси меня взять себя. Скажи мне «да», Марихат.
Но она упрямо покачала головой, изгибаясь змеёй, в которую перекинуться не давал железный ошейник на шее.
– Что ж? Ты вынуждаешь нарушить меня данное слово! Я не столь глуп и жесток, чтобы подвергать нас обоих бессмысленной пытке.
Он то мучил её, словно пытаясь разорвать на части, растерзать, как дикий зверь, то становился вдруг бережным и нежным.
Он так ласкал её руками и губами, что, падая в бездну порочных и искушённых ласк, Марихат чувствовала себя неискушённой девушкой, расстающейся с девственностью. Его жаркий рот вбирал в себя её пышную грудь, пальцы скользили по животу вниз, к бёдрам, дразня, умело доводя почти до грани, но отбирая нужное в самый последний момент. Пытка становилась невыносимой, превращаясь в раскалённый поток из огня в крови.
Кончилось всё бесславным поражением. Она провалилась куда-то в пропасть между рваными отзвуками дыхания, между двумя ударами сердца. Она сама притягивала его к себе, побуждая завладеть, заполнить до предела.
Ардор грубо толкался внутри, в мокрой жаркой глубине, а Марихат принимала его в себя, утопая в унизительном, жгучем наслаждении, двигаясь всё резче, всё быстрее. Низ живота, стиснутый спазмом, заливали ритмичные, горячие волны, накатывающие всё чаще и чаще, пока не слились в одну, невыносимо жаркую, опалившую убийственной сильной вспышкой, заставившую забиться в агонии.
