Ардор времени даром тоже терять не стал. Ухватив своего скакуна за гриву, он тоже легко поднялся в седло. Марихат отметила, что конь без седла и без уздечки и сорвался с места крупной рысью, почти сразу перешедшей в галоп.
У неё была отменная фора, но инкуб неуклонно догонял умчавшуюся далеко вперёд всадницу. Марихат особенно и не старалась уйти – ей нравилось движение, она не старалась во чтобы то ни стало остаться впереди.
Поравнявшись, Ардор на какое-то время перестал понукать коня, и они шли рядом, ноздря в ноздрю. Хотя нет, не шли – летели, склонившись к конским шеям, два диких и прекрасных всадника, похожих на ожившие грёзы. Стелились по ветру конские хвосты, бились за спиной блестящие волосы – чёрный и белый, рядом они смотрелись дивно.
Ветер. Скорость. Дорога где-то далеко внизу. Ритмичный удар лошадиных копыт. Весело. Хочется кричать, хочется лететь. Это было почти так же здорово, как плыть через толщу воды в океане, полностью перекинувшись в змеиное обличье.
Внезапно перед ними открылась глухая поляна, похожая на зелёную сумрачную комнату. Деревья почти не пропускали свет и Марихат было приятно думать, что они въехали в странную колышущуюся комнату. Запрокинув голову, она увидела, что крона над ними переплелась так плотно, что почти образовала плотную крышу. Груда камней указывала на остатки какого-то странного сооружения.
Инкуб всегда двигался очень быстро. Вот и на этот раз, Марихат и опомниться не успела, как он уже стоял рядом, протягивая к ней руки. Оставалось только по инерции бусинкой на верёвочке скользнуть вниз.
Его вопросительный взгляд она выдержала с привычной невозмутимостью.
– Что такое? Что значит твой пристальный, внимательный взгляд, инкуб? – прищурилась Марихат.
– Не делай вид, что не помнишь наш недавний разговор.
– Который из?
– Ты просила меня избавить тебя от этого милого украшения, – его пальцы коснулись обруча на её шее.
– И? Ты решил её удовлетворить? Что-то я сильно в этом сомневаюсь!
– Марихат, я должен заботиться о нашей безопасности. Не только ты не до конца доверяешь мне. И у меня нет уверенности, что ты не используешь свои силы против меня.
– Стоило заходить так далеко, чтобы выслушать это признание! Что я, по-твоему, должна теперь с ним делать?
– Может злиться, но я так поступаю, потому что дорожу тобой.
– Ты не дорожишь мной. Ты всего-навсего не хочешь, чтобы я ушла.
– Да, Марихат! – тяжело выговорил Ардор. – Я боюсь быть брошенным. Меня оставила моя жена, меня отвергли собственные родители, от меня отреклись те, кого когда-то я называл друзьями и первыми открыли на меня охоту. Знаешь, что сказал мне однажды мой родной брат? Он сказал однажды – мне тяжело быть рядом с тобой. Мы были с ним с детства рядом, всегда. Ругались иногда из-за ерунды, сражались против общих врагов, спасали друг друга. А потом, однажды, он просто встал и – ушёл!
– При чём тут твой брат? К нашей истории он ни плечом, ни боком.
– При том, что с тех пор, как он ушёл, прошли века. Века одиночества. Я так устал быть один. Эти триста лет… нельзя сказать, что они были беспрерывным кошмаром. Иногда… иногда, чтобы избежать одиночества, я позволял себе привязываться к смертным. Восхищался, сочувствовал, даже помогал иногда. Но потом это происходило снова, и снова, и снова. Они уходили, Марихат. Потому что уставали от чувств, что я вызывал, опустошая их души. Или потому, что умирали. Или потому, что старели. Но всегда – уходили. Пару раз я делился с ними бессмертием, но в результате… – Ардор вдруг засмеялся, хотя смех его звучал, как рыдание. Горьким он был. – В результате всё заканчивалось ещё хуже. Мы уставали друг от друга и – они тоже уходили.
Горький смех оборвался. Ардор положил руку на затылок Марихат, перебирая её тёплые, шёлковые пряди:
– Когда я сказал, что боюсь потерять тебя, я не врал. Страх потери заставляет меня укорачивать поводок и держать его крепче. Я готов сделать ради тебя что угодно, но я не могу тебя отпустить. Не надо ненавидеть меня за мою слабость, наказание моё, – с нежностью проговорил Ардор.
Прикрыв глаза, Марихат позволила пальцам инкуба скользить по своему лицу. Он перехватил её взгляд, словно испрашивая разрешение. Марихат запрокинула голову, закрыв глаза. Она вздрогнула, когда в шею впились клыки. Мгновенная боль тут же сменилась блаженством.
Она так устала бороться. С ним, с собой. И всё с тем же одиночеством. Правда, в отличие от Ардора, она сама его выбрала. Может быть, в этом всё дело – в выборе? Ардору его не оставляли? Его проклятие сводило с ума людей и нелюдей. Может быть и на неё это начало действовать? И она потихоньку сходит с ума? Она не верит его словам, но ей уже так хочется верить! Хочется остаться рядом с ним, позволить себе быть беспечной и беззаботной.
Верить нельзя. Никаким обещаниям. Никаким убедительным словам. Нужно сохранять независимость, нужно язвить и отталкивать, добросовестно пренебрегать. И не забывать, что рано или поздно, при первом же удобном случае, уйти всё равно придётся.
