– Эй, не унывать! Вот посадишь на трон свою чудо-принцессу, станешь при ней первым советником, и напишешь закон, обязующих всех колдунов проходить практику по окончанию их Академий, и чтобы упырей гонять грязной метлой, на совковую лопату – да в печь!
– Насмехайся, насмехайся… – лицо Фабиана исказилось.
Он нервно повёл носом:
– Ты это чувствуешь?
– Что именно?
– Запах? Этот внезапно накативший смрад?
Запахи имеют тенденцию распространяться неравномерными волнами. Когда Фабиан упомянул о них, Марихат ещё ничего не чувствовала. А потом она тоже ощутила тлетворный запах – как из распахнутого склепа.
– Это упыри, мой сладкий. И мы с тобой для них деликатес. Спина к спине – быстро! – скомандовала Марихат и ощутила, как молодой человек прикрывает тыл.
– Твою ж!… – выругался он смачно.
И было с чего. Будучи человеком, легко утратить самообладание от такого зрелища. Марихат почти воочию видела ужас, написанный на лице соратника.
– Их же несколько десятков! Нам их не одолеть!
– Сложновато придётся, не спорю. Но это не повод сдаваться заранее. Волком точно обернуться не получиться?
Вурдалаки медленно сужали круг. Глаза их в ночи горели, как у гиен. Вытянутые, бескровные лица.
– Уже не уверен. Может, подсобишь? Ты ведь ведьма, как никак?
– Сделаю, что получится, – пообещала Марихат. – Как только трансформируемся, беги со всех ног, то есть лап, на восток.
– Почему на восток?
– Потому что на западе, я это точно знаю, обрыв, а мост через него обрушился пару месяцев назад. Всё понял?
– Да, – напряжённо прозвучало в ответ.
– На счёт три. Раз! Два! Три!
Трансформирующая магическая волна сорвалась с ладони ведьмы и, ударив в грудь молодого человека, опрокинула на землю. Его тело жёсткой судорогой выгнуло в дугу. С губ полетела пена, глаза остекленели и стали менять цвет, наливаясь желтизной.
Парочка ближе всего стоявших к ним упырей, ринулась в атаку.
Марихат перекидывалась в форму нага моментально, так что удлинившееся на пару метров тело, обзаведясь вместе с хвостом подвижностью, сбило их с ног, с шипы на хвосте пробивали тела и острекали головы не хуже меча. Когти на руках прекрасно рвали плоть, не важно, звериную, людскую или упыриную. Скорость передвижения вдвое, если не втрое, превосходила скорость людей.
Словом, это был чистый кайф и адреналин. Ощущения всевластия и бессмертия кружили голову. Вообще то, время, проведённое в ошейнике, можно по-своему считать полезным. Это чувство беспомощности, бессилия, зависимости, каких Марихат никогда в своей жизни не знала, в какой-то степени приблизило её к смертным. Можно было бы предположить, что будь люди чуть сильнее, они бы были капельку лучше? Да только это сильно вряд ли.
Пока она, словно кегли, разбрасывала упырей, кромсая их в лапшу когтями и шипастым хвостом, Фабиан успел обернуться полностью. Волк из него получился отменный – красавец! И крупнее любого обыкновенного серого собрата как минимум в полтора раза.
– Вперёд! – прошипела Марихат.
И оборотень стремглав рванулся в сторону восходящего солнца. Легко, играючи, в прыжке перемахнул через стройный ряд упырей и помчался дальше.
Не заставив себе ждать, Марихат тоже дала дёру. Змеи способны перемещаться очень стремительно, по сути, развивая скорость и отталкиваясь от земли всем мускулистым телом, они уже не столько быстрое бегут, сколько низко летят.
Внезапное бегство «ужина» в первый момент озадачило упырей. Они неподвижно замерли. Но радоваться было преждевременно. Позади раздался дикий шум, напоминающий рёв урагана. Твари кричали и рычали, и топотали, как стадо бизонов.
И в воздухе разливался потусторонний холод. Между убегающими и догоняющими завязалась борьба. Упыри неслись по бокам, стараясь держаться подальше от смертоносного хвоста и когтей. Может быть они всё—таки не такие безмозглые, как кажется?
Но, как не крутись и не вертись, как не старайся, а четыре лапы и один длинный хвост передвигаются быстрее. Какое-то время вурдалаки держались рядом, но потом отстали.
Взобравшись на вершину холма и больше не чувствуя за собой погони, Марихат поспешила оборотиться. Тяжело дыша, повалилась она на землю. Фабиан, всё ещё в шкуре белого волка, распластался рядом.
– Ничего, ничего, – потрепала она его между чувствительными ушами, вскинутыми в высокую стойку. – Кажется, оторвались. Эти твари, как призраки, привязаны к местам своего обитания и далеко никогда не уходят.
Волк заворчал, то ли пытаясь ответить, то ли на что-то серчая. Марихат, рассмеявшись, погладила его светлый бок. Шерсть была мягкой и успокаивающей. А ночь, со всеми её ужасами, успела перевалить за полночь.
С того места, где они сейчас сидели, куда не повернись – всюду горы. Они словно наступали со всех сторон. Кажется, они попали в ущелье? Деревья и утёсы кружились словно в хороводе. Иногда, попадая в эту своеобразную трубу ветер начинал завывать хуже всякого зверя.
Становилось всё холоднее. И вскоре пошёл поначалу редкий, крупный снег. Вскоре он укрыл всё белой пеленой.
