У большого, широкого фонтана в центре Торговой Площади стояло несколько высоких деревянных помостов. Некоторые из них были выстланы коврами, а некоторые щеголяли голыми струганными досками.
– Здесь продают людей, госпожа, – шёпотом просветил Мариха Фабиан.
– И много бывает товара? – против воли брови изумлённо приподнялись.
– Достаточно.
– Но откуда же взяться такому количеству рабов? Ведь торговля идёт каждый день? Людей так много?
– Достаточно, – повторился Фабиан.
– Откуда же берутся рабы?
– Кого-то приводят из военных походов; кого-то похищают, словно дикие звери, кого-то, как вашего инкуба, ловят. Всех их, похищенных, купленных, проданных и перепроданных, свозят сюда. На Торговых Площадях Красной Розы можно найти товар любого качества: юношей редкостных дарований и красоты, кастрированных мальчиков, девушек, приготовленных в наложниц, красавиц для утех, и просто людей для чёрной работы.
Марихат скривилась. Она пока ещё не видела рабов, но её уже тошнило. О, великие древние боги! Отец был прав, когда говорил, что люди хуже зверей. Они наполовину уже демоны от рождения. Как можно додуматься до такой гнусности. Как можно брать на ложе того, кто не испытывает к тебе никаких чувств, или, что ещё горше, испытывает отвращение? Где она – гордость и достоинство? Если кто-то не желал бы дать Марихат, пусть не любви и не нежности, но банальной ласки по собственной воле, разве не омерзительно брать это силой? Разве не унизительно для самого берущего – в первую очередь?
И это её люди называли Злом? Её, её народ, её отца?
Если бы Марихат управляла огнём, спалила бы лёгким движением кисти всё вокруг, потому что торговля живым товаром – это уже за гранью добра и зла, за гранью человеческого достоинства. Ведь должен же быть предел даже
у человеческой низости? Жаль, что нету.
Рабов выводили то поодиночке, то целыми вереницами из боковых тёмных проходов. Товар подороже поднимали на помосты, тех, что подешевле – толпами внизу. Сначала рабов нахваливали, распинаясь про их силу, молодость, неиспорченность и красоту.
На соседнем ряду, с таким же шумом и гамом, толчеёй и кутерьмой, продавали животных и птицу: ослов, коней, коз и собак.
Марихат считала себя униженной, когда её посадили в клетку? Да она ничего не знала о подлинном унижении.
Перед тем, как выставить на торги, с людей срывали всю одежду. Не все из них могли похвастать идеальным сложением и идеальной кожей. Одежда скрывает, приукрашает, даёт возможность затаиться, а то, что делали с этими людьми…
Одни выходили на помост с видом покорных животных; другие, словно устрица в раковину, уходили куда-то вглубь сознания; у кого-то застыла печать ярости на лицах – они не были сломлены и ещё пока боролись. Кто-то плакал, кто-то сухими глазами колол своих мучителей.
Когда из тёмного прохода, завешенного плотными бархатными занавесками, вывели человека, с ног до головы закутанного в толстый красный плащ, Марихат не сомневалась в том,
Купец остановился рядом с алой фигурой и нараспев проговорил:
– Дамы и господа! Только у нас – уникальный товар. Инкуб, из Красного Ковена. Существо, способное подарить вам самое изысканное наслаждение, слаще которого вы не знали ничего на свете.
Ардор стоял абсолютно неподвижно. Если он и дышал, это не было заметно. Выбившийся из-под красной повязки чёрный локон вился по бледной щеке.
– Любые ваши самые смелые фантазии, то, о чём вы мечтали, но боялись себе признаться. То, что вы никогда не осмелились бы попробовать с человеком – тысячу монет, и вы сможете заполучить в личное пользование этого легендарного любовника.
– Это Ардор? – тихо спросила Марихат у своего верного спутника.
– Думаю, что именно так, госпожа.
Фигура в красном как-то странно дёрнула головой, одновременно поднимая руку к повязке. Как если бы услышала её. Но ведь это невозможно. Её и Фабиан с трудом бы расслышал. А между ними и помостом гудела толпа.
В следующее мгновение кусочек красной ткани уже валялся на ковре, а Марихат встретилась взглядом со светлыми, как куски льда и прозрачные бриллианты, глазами, глядевшими на неё с мертвенно-бледного лица.
Губы Ардора чуть изогнулись в улыбке.
Громкий и чёткий барабанный бой невольно привлекал к себе внимание. На широкой части площади выстроился до зубов вооружённый отряд.
– Что там происходит? – обернулась к проводнику Марихат, не слишком хорошо разбирающаяся в человеческих делах и так и не научившаяся всем тонкостям этикета и ратного дела. – Почему бьют барабаны? Это полиция?
– Это охрана, моя госпожа.
– Охрана? Кого же охраняют?
Восемь человек в ярко-алых ливреях несши портшез. Видимо, получив какой-то знак, процессия остановилась как раз напротив помоста с рабами. Из портшеза первым вышел высокий и стройный мужчина с военной выправкой. О! Эту надменно вскинутую голову Марихат всегда узнает в любой толпе!
