16 августа Вильнев на пути к югу. Аллеманд бросает якорь в Виго. Нельсон на пути домой только с «Виктори» и «Сьюпербом».
Пока совершались эти передвижения и занятия позиций на море, Наполеон был, по-видимому, твердо убежден в конечном успехе своих планов и твердо решил переправить армию, как только покажутся корабли соединенного флота. Он прибыл 3 августа в Булонь и, осмотрев линию пехоты в 9 миль длиной, сказал: «Англичане не знают, что ожидает их. Если мы приобретем возможность переправы только хоть на 12 часов, та Англия больше не будет существовать». О сражении Кальдера он услыхал около 13 августа и в этот же день написал Вильневу ободрительное письмо (уже упомянутое), в котором говорил:
«Англичане вовсе не так многочисленны. Они везде в состоянии неуверенности и беспокойства. Если вы появитесь на три дня – нет, даже на 24 часа, – ваша задача будет исполнена. Дайте знать о времени вашего выступления адмиралу Гантому через экстренного курьера… Еще никогда ни одна эскадра не несла такого риска ради цели более великой, чем эта… Переправить десант против той державы, которая в течение шести веков теснила Францию… Да ради этой цели мы все можем умереть, не сожалея о пожертвовании жизнью… Англия имеет в Даунсе только 4 линейных корабля, которые мы ежедневно тревожим нашими прамами и флотилиями».
14-го он писал Лауристону, который все еще оставался на флагманском судне Вильнева:
«Мы везде готовы. Достаточно одного вашего присутствия в Канале в течение 24 часов».
22 августа прибыл в Булонь курьер, отправленный с известием о том, что Вильнев оставил Ферроль. Император и морской министр имели разные квартиры, недалеко одна от другой, и каждый из них получил отдельно письмо с флагманского корабля Вильнева. Император выносит из письма Лауристона полное убеждение, что флот находится на пути к Бресту. Министр Декре, опираясь на письмо Вильнева, имеет полное основание думать, что последний никогда в Бресте не появится.
Не увидевшись еще с Декре, Наполеон написал Гантому и Вильневу в Брест, предполагая, что оба они еще там; первому: «Выступайте и идите сюда», а Вильневу: «Я надеюсь, что вы в Бресте. Выступайте, не теряйте ни минуты. Приведите мой соединенный флот в Канал, и Англия принадлежит нам! Мы все готовы; посадка войск на суда завершена. Будьте здесь только 24 часа, и все кончено».
Но вскоре после того к императору явился Декре и выразил не только свои сомнения о Вильневе и убеждение, что он пойдет в Кадис, но и свой личный взгляд на то, что весь проект был ошибкой «страшно опасной». Наполеон, очевидно взбешенный, размышлял в течение суток и затем, приняв убеждение министра за факт, послал за своим секретарем Дарю. Явившись к Наполеону, Дарю застал его бегающим взад и вперед по кабинету, в полном исступлении, с вырывающимися восклицаниями: «Что за флот! Какие жертвы, и ни для чего! Что за адмирал! Пропала вся надежда! Этот Вильнев, вместо того чтобы идти в Канал, укрылся в Кадисе. Он будет блокирован там! Дарю, садитесь и пишите». То, что было там и тогда написано, послужило предварительными указаниями к началу Аустерлицкой кампании и окончательным отречением от проекта вторжения в Англию[82].
Анализируя сущность и перспективы этого последнего и, по-видимому, гигантского и сложного усилия Франции, я затрудняюсь совладеть с сомнением, которое пустило крепкие корни в уме моем: действительно ли Наполеон думал отважиться на вторжение? Тьер совершенно убежден, что это было его действительное намерение.
Да, оно, конечно, так и казалось. Но при анализе соображений Наполеона, человека так твердо убежденного в значении обмана, никогда нельзя ручаться, что не впадешь в ошибку. Всякий, кто прочтет «Pieces justificatives», которые Дюма напечатал в одиннадцатом томе его «Precis des Evenements Militaries», где в полной последовательности приведен непрерывный ряд распоряжений и замечаний Наполеона, относящихся к движениям франко-испанских флотов, вплоть до 26 июня, – нельзя не удивиться, как много отведено места распоряжениям, касающимся Вест-Индии, и как мало – идеям о приобретении обладания Каналом.
