Сэр Джон Джервис командовал в Средиземном море флотом, состоявшим не более как из 15 линейных кораблей, а Манн занимал наблюдательный пост под Кадисом не более как с шестью кораблями. Вместо того чтобы присоединиться к Джервису, что ему следовало сделать, этот офицер отправился по собственной инициативе обратно в Канал, предоставив Джервиса в распоряжение соединенного флота, чем и воспользовался бы последний, если бы цели его были просты и определенны. Но на Джервиса не было сделано нападения, ни даже попытки его, и он отступил к Гибралтару и Лиссабону, оставив союзников хозяевами Средиземного моря.
Разумеется, если бы союзники поставили себе целью достижение действительного обладания морем, то, несомненно, они немедля атаковали бы Джервиса, даже преследуя его с этой целью из Средиземного моря. Но с непонятной неустойчивостью целей задуманная комбинация не была окончена, и в феврале следующего года испанцы нечаянно попали в руки Джервиса и были наказаны около мыса Сент-Винсента за подобное пренебрежение к основным принципам войны.
Равным образом разорительно для морских сил и бесполезно в смысле достижения какого бы то ни было преимущества было сражение при Кампердауне 11 октября, на другом конце стратегической линии. Голландский флот в 15 кораблей, как мы видели, снял с судов все войска и оставил мысль о вторжении, так что последовавшее затем решение выступить в море против сильного британского флота было уже бесцельно. В Средиземном море французские и испанские адмиралы упустили удобный момент разбить суда Джервиса. В Северном море голландцы, без всякой цели, разве только намеренно желая потерпеть поражение и испытать кровопролитие, продолжали вступать в дело с английскими силами. Обе ошибки были одинаково серьезны и очевидны, так что довольно трудно решить, какая разумная мысль управляла этими операциями. Все возможности и обе эти ошибки Наполеон, конечно, сознавал, когда за месяц перед выступлением в Египет, т.е. в апреле 1798 г., он написал свой знаменитый меморандум относительно вторжения в Англию и предполагал, что экспедиция, которую он собирался предпринять, должна была послужить прямым средством к обеспечению превосходства сил в Канале.
Он рассчитал, что к сентябрю могло бы быть 35 линейных кораблей в Бресте и 400 канонерок в Булони с войсками под рукой, которые все лето провели, приучаясь к судам и морской на них жизни. Голландцы в то же время, думал он, успели достаточно оправиться от поражения при Кампердауне и могут выставить 12 кораблей в Текселе. В Средиземном море было 12 линейных кораблей (французских), и к сентябрю число их можно было довести до 14; кроме того, в руках Наполеона было 9 линейных кораблей, принадлежавших Венецианской республике. По мнению Наполеона, 14 кораблей могли идти к Бресту, с тем чтобы к октябрю или ноябрю можно было выставить в западной части Канала силу в 50 линейных кораблей, кроме 12 в восточной его части. Тогда была бы возможность произвести вторжение одновременно с трех избранных пунктов атаки, именно: 40 000 человек, направленных открытым морем, высадятся на каком-либо назначенном пункте; 40 000 переправятся на специальной флотилии вторжения и 10 000 будут высажены голландцами в Шотландии.
Экспедиция на восток заставила бы Англию, думал Наполеон, послать 6 добавочных кораблей в Индию и, может быть, 12 фрегатов ко входу в Красное море. Затем Англия была бы вынуждена иметь от 22 до 25 линейных кораблей при входе в Средиземное море, 60 перед Брестом и 12 перед Текселем. Наполеон, или его переписчик, очевидно впадает здесь в арифметическую ошибку, потому что он говорит: и это составило бы итог в 300 военных судов[62], не считая того, что британцы имели уже в заграничных водах, т.е. 10 или 12 пятидесятипушечных кораблей и десятка два фрегатов, которые они должны держать против флотилии, специально назначенной для вторжения («invasion flotilla»).
«Вторжение в Англию, – говорил он, – приведенное в исполнение этим способом в ноябре и декабре, было бы почти обеспечено. Англия полностью истощилась бы в неимоверных усилиях и все-таки не спаслась бы от вторжения».
Такова была «теория». Но Наполеон не подозревал, что сразу же сам лично преступил ясное правило морской войны и что все приготовления были слишком неопределенны и не закончены, даже помимо нелепой арифметической ошибки, чтобы обещать успех. Если, как он неосновательно воображал, проход в Индию и был бы открыт для него через Египет и он надеялся пройти туда, уклоняясь от встречи с английским флотом, а не обеспечив предварительного обладания Средиземным морем, то ему следовало бы оставить 13 линейных кораблей под защитой батарей Тулона. Взяв же их с собой, он – словно преднамеренно – отдал их в руки Нельсона в следующем августе. И если своей оккупацией Египта он принудил англичан выслать суда в Индию, то теперь они свободно могли это сделать, так как взяли в плен и разбили 11 кораблей из числа их противников в европейских водах.
