Меня качнуло в сторону. Это Стас, заложив лихой вираж, выполнял разворот для повторного замера. На этот раз стрелка показала ширину сто девяносто метров. Есть! Сужение расходящегося конусом радиоактивного кильватерного следа указывает направление движения подводного атомохода! При подготовке операции в качестве тренировки мы провели поиск нашей отечественной многоцелевой атомной подводной лодки класса «Мурена». Поэтому я знал, что при ширине кильватерного следа в двести метров удаление от атомохода составляет две мили (примерно по миле на каждую сотню метров). Правда, на таком удалении во время тренировочного поиска радиометр у нас зашкаливало, а сейчас его стрелка отклонилась менее чем на треть шкалы. «Мурена» – это, конечно, далеко не самый новый тип атомохода. И все же я, признаться, не ожидал, что на американском ракетоносце биологическая защита реактора окажется в три раза лучше… Стас выполнил последний разворот, ложась на курс преследования, и до предела увеличил скорость «Тритона». Стрелка радиометра вновь отклонилась вправо… Еще одно деление, еще… Максимум! Максимальное отклонение стрелки свидетельствовало, что мы нацелились точно в корму преследуемого подводного ракетоносца. Я взглянул на глубиномер. Так и есть! Стас не ошибся, командир «Атланта» тоже вел свой корабль на глубине пятьдесят метров.
Когда я вновь перевел взгляд на радиометр, то обнаружил, что его стрелка, пусть незначительно, но все же сместилась влево. Уровень радиоактивного фона понизился. А это могло означать только одно – расстояние между нашим подводным транспортировщиком и преследуемым атомоходом увеличивается. От досады и бессилия я стиснул зубами загубник. Увы, никакой, даже самый современный транспортировщик «морских дьяволов» не способен состязаться в скорости с атомными подводными лодками. Еще на этапе планирования нашей операции весь расчет строился на том, что ходовые испытания американского подводного крейсера будут проходить в различных скоростных режимах. В том числе и на пяти-шести узлах – скорости, обычно выбираемой во время боевого патрулирования, обеспечивающей подводному ракетоносцу максимальную скрытность. И тогда наш «Тритон», способный развивать в подводном положении все десять узлов, вполне мог бы догнать американскую подлодку. Увы, в этот раз расчет не оправдался. Сегодня «Атлант», похоже, испытывали не на возможность следовать залповым курсом с малошумной скоростью, а на способность выполнять маневр отрыва. Чертовски обидно, что не удалось подойти к американскому ракетоносцу с первой попытки и завтра нам снова придется бороздить акваторию испытательного полигона в поисках повышенного радиоактивного фона, снова садиться на хвост «Атланту» и ждать момента, когда подлодка сбавит ход до нашей скорости. Но, похоже, у Стаса есть другое мнение…
За своими мыслями я не сразу заметил, что Стас пытается обратить мое внимание на карту. Когда же я проследил за линией его маркера, то наконец понял, что он имеет в виду. «Атлант» полным ходом шел к северной границе испытательного полигона, до которой, если судить по карте, оставалось менее мили. Если американский капитан не собирался выходить за пределы полигона, а логика подсказывала мне, что так оно и есть, значит, лодка вот-вот должна повернуть. Но величина маневра ограничена гидродинамическими характеристиками подводного корабля. "Чем выше скорость, тем меньше угол поворота. «Атлант» же не способен был теперь сразу выполнить полный разворот и, по крайней мере какое-то время, должен был двигаться вдоль северной границы испытательного полигона. И если бы нам удалось верно рассчитать курс корабля, у нас появился бы реальный шанс для перехвата! Вопрос только в том, куда двинется капитан «Атланта»: налево к берегу или направо, в сторону открытого океана. Я бы на его месте повернул к берегу. Там у него гораздо больше свободы для маневра. Повернув направо, лодка через милю упрется уже в западную границу полигона, и капитану вновь придется совершать маневр.
Но Стас направил «Тритон» именно туда. Зачем?! Нам же нужно налево, к берегу! Я энергично замахал рукой, пытаясь вразумить Стаса, но он лишь отрицательно мотнул головой. Конечно, он командир, а я всего лишь подчиненный, лишенный права принимать решения. Но я ведь тоже болею за результат. И мне чертовски обидно упускать такой прекрасный шанс, который нам подарила судьба!
