Сложно сказать, когда моряку было труднее в море, сейчас или раньше, скажем, 30 лет назад. Работа стала напряженнее, экипажи сократили вдвое, вместо портов в центре красивых городов теперь огромные грузовые терминалы за 30–40 км, а инспекторов всяких сейчас — как на дворовой собаке блох. Тяжело. Зато появились компьютеры, мобильные телефоны, электронные книги. И связь с семьей, с родными, близкими и любимыми стала простой и надежной.
А давайте вспомним, как это было раньше. Во времена парусного флота матросы и писать-то не умели. Офицеры, конечно, умели, и получше нашего, вспомните "Фрегат "Паллада" Ивана Гончарова. Вот только с обменом письмами большое было затруднение.
В советские времена морякам торгового флота стало легче. Отправляли мы письма через многочисленные советские представительства в разных странах и нам родные слали ответы тоже через посольства и торгпредства. Часто письма в самые отдаленные точки мира доходили за 5–6 дней. Сейчас, когда открытка из Одессы в Харьков идет неделю, в это верится с трудом. Факт, однако.
Рыбакам с письмами было похуже. Писали нам через специализированное почтовое отделение в Севастополе, там письма сортировались по судам и отправляли их с танкерами или рефрижераторами в разные районы лова. Если судно работало сравнительно недалеко, в Центральной Атлантике, письма попадали на промысел недели через три после отправки. Но это было еще только начало процесса. Суда должны рыбу ловить и морозить, а не за почтой бегать.
Но вот, наконец, забит мороженой рыбой последний трюм, идем к рефрижератору, или, как у нас чаще говорили к "базе" на выгрузку. Это серьезная работа была, под выгрузкой понималась выгрузка своими силами, конечно. Экипаж делился на 2 смены, работающие по 8 часов через 8, на помощь матросам выделялись мотористы, электрики, машинисты реф. установок, второй радист, гидроакустик, доктор, в общем, все, кого технолог сумел вырвать, а вырывал он всех, кроме тех, кто в это время трудился на своем месте в машине или на мостике за себя и за того парня, которого послали в трюм на выгрузку. Ну, и очень скоро после швартовки к "базе" передавали на судно пару мешков с почтой, которые тут же волокли к первому помощнику. В мешках были газеты за прошедший месяц и письма.
Газеты "Правда" нам отгружали тогда по 3 экземпляра, любимой всеми многотиражки "Антарктика" — по 4, а остальных газет — в количестве около 10 названий — по одной. Любители-добровольцы мгновенно сортировали газеты и делали подшивки. Но первым делом, естественно, из мешка извлекались письма, опять же раскладывались уже по судовым службам и только затем их разносили по пароходу. Молодежи, бывало, писали жены ежедневно, всем прочим везло меньше — по 2–3 письма. Многих почтальоны вообще стороной обходили. И меня, случалось, обходили. Месяц ждешь, последние дни ни о чем другом думать не можешь, а письма нет. Обидно. А что сделаешь, горевать некогда, работать надо. Так вот и закалялась сталь наших характеров на рыбном флоте.
Существовали еще так называемые радиограммы, в которые можно было за рубль советских денег (3 копейки слово) вместить максимум теплоты и нежности. Информации же было не густо: "Любимая вышли Вьетнама Сингапур меня все порядке беспокоюсь как дома пиши почаще всем привет скучаю целую твой…" И в ответ "Родной не волнуйся нас все хорошо готовимся школе ждем тебя домой нетерпением любим скучаем твои…". Часто в это время дома болели, делали операции, изменяли мужьям, ругались с детьми, грызлись со свекровями, но писать об этом было не принято, зачем человека грузить, все равно помочь ничем не сможет, только настроение ему испортишь, и надолго.
