Тем временем, найдя свободное поле в военном билете, делаю запись: «За время службы в войсковой части №…… имел неоднократные случаи неуставных взаимоотношений по отношению к личному составу нового пополнения». Подписываюсь, ставлю печать. Пока Харченко был без шинели, выяснилось, что и форменка и брюки были «изъяты» у молодых матросов.
Даже ботинки не его, тоже уведены у молодого матроса. С этим разобрались довольно быстро. После переодевания Харченко уже не выглядел так браво, как в начале. Правда, Саше Корецкому пришлось несколько раз смотаться в вещевую кладовую, принося все новую рухлядь.
— А что у нас, ребята, в дипломате? — поинтересовался я, когда увольняющийся был соответствующе одет.
Да, там, естественно, был дембельский альбом. Гордость любого матроса, память о службе, фотографии кораблей и сослуживцев. Давайте, посмотрим.
А это что? Фотография на причале на фоне штаба флота? К черту эту фотографию, порвал. А это фото нашего секретного корабля на фоне нашего секретного берега? К черту, порвал. Так, пройдясь по альбому, оставил меньше половины. Сказал Харченко, чтобы шел к трапу. Оставил в каюте мичмана Антропова.
— Толя, — говорю, — надо человека пролечить до конца. Вот тебе полфлакона шила, разведи, и дуйте на вокзал с механиком. С Корецким сядете с двух сторон от Харченко, предложите выпить за окончание службы. Сами не усердствуйте, на вокзале сдадите его на руки патрулю, который едет до Москвы. Понял?
— Понял, — сказал Толя, — и по его взгляду я понял, что Толя действительно понял.
На вокзале «готового» Харченко сдали на руки без дела болтающемуся патрулю, объяснив при этом, что он особо буйный, пьяный, склонный к дебошу, так что ему следует особый уход. Как я понял потом, нашего героя пристегнули в плацкарте к какой то стойке и он «отдыхал» до Москвы. Прошло время, и получаю я от матроса Харченко письмо. Мол, так и так, приехал домой, хотел устроиться на работу, и вдруг облом: «Не берут благодаря вашей записи в военном билете». Я не отвечал. Но понял, что он думал, что на военной службе все пройдет никем незамеченным. А не прошло. Через год пришло еще одно письмо от Харченко замполиту, где наш бывший вестовой просил прощения у меня, у зама, и у тех матросов, которых он нещадно бил по лбу. Все-таки, закона бумеранга еще никто не отменял. А на флоте тем более.
