Они спустились вниз через одно из отверстий в полу и оказались в ярко освещённых палатах, которые были гораздо больше, чем все помещения замка, вместе взятые. В центре комнаты лежала смешная голова короля Энко, а вокруг неё весь пол был укрыт огромным красно-золотым покрывалом.
— Милости прошу, друзья! — радушно приветствовал их Энко. — Как вы находите мой дом?
— Он огромен, — ответила Трот.
— Отличный дворец для Морского Змея, — сказал Капитан Билл.
— Я рад, что вам понравилось, — сказал король. — Должен вам сообщить, что с этого дня все вы принадлежите мне.
— Как это? — не поняла девочка.
— Это закон океана, — объяснил Энко. — Тот, кто спас любое живое существо от убийцы, становится его хозяином на всю оставшуюся жизнь. Вы поймёте, как справедлив этот закон, когда вспомните, что, не спаси я вас от Зога, вы бы уже были мертвы. Однажды меня посетил Капитан Кидд-Перчаточник, он-то и придумал этот закон.
— Ты имеешь в виду знаменитого Капитана Кидда? — спросила Трот. — Потому что если…
— Его нужно называть полным именем, — ответил Энко. — Капитан Кидд-Перчаточник был…
— Но при чём же здесь перчатки? — возмутилась Трот. — Я бы знала, ведь я читала о нём.
— И что, там ничего не было про перчатки? — удивился Энко.
— Ровным счётом ничего. Его называли просто Капитан Кидд, — ответила Трот.
— Так и есть, Ваше Величество, — подтвердил Капитан Билл.
— Книжки — неплохая штука, — сказал Морской Змей, — когда их сочинители рассказывают о том, что знают. Но, сдаётся мне, ваши писатели знают не очень много. Капитан Кидд-Перчаточник был пиратом-джентльменом, пиратом в белых перчатках, и если отбросить второе имя и звать его просто Киддом, получится неуважительно.
— Ой! — воскликнула девочка. — Ты же просил меня напомнить тебе о твоей третьей болезни!
— Это доказывает, что ты — мой друг, — ответил Морской Змей и задумчиво прищурился. — Неприятно, когда напоминают о болезни, а та третья… это…
— Что это было? — переспросила Трот.
— У меня болел живот, — вздохнул король.
— От чего? — поинтересовалась девочка.
— От собственной неаккуратности, — сказал Энко. — Я путешествовал по дальним странам, проверял, как там живут люди на суше. Оказалось, что испанцы танцуют падеспань, швейцарцы едят швейцарский сыр, а на Сардинии все консервируют сардины. Потом я разговаривал с Принцем Умельским, и…
— Ты имеешь в виду Принца Уэльского, — поправила его Трот.
— Я имею в виду именно то, что сказал, дорогая. Я видел на поле Наполеона. Впрочем, не на поле он стоял, а на холме. Потом, оказавшись во Франции, я заплатил целый наполеондор, чтобы посмотреть могилу Наполеона. Она была…
— Ты, конечно, имеешь в виду… — начала было Трот, но король не дал ей возможность поправить его.
— Там же, во Франции, — продолжал он, — я выяснил, что лягушатники питаются лягушками. А в Италии — что макаронники едят макароны…
— А болело-то что?
— По дороге домой, — как ни в чём не бывало продолжал Энко, — я был немного рассеян и проглотил якорь. К нему была прикована длинная цепь, поэтому, глотая якорь, мне пришлось съесть и её. Только доглотав до корабля, который оказался на другом конце цепи, я, наконец, понял, что натворил. Пришлось перекусить.
— Что? Корабль?
— Да нет же, цепь. Я потерял всякий интерес к кораблю, когда увидел на нём нескольких матросов. По дороге домой цепь и якорь вызвали некоторую тяжесть в моём желудке. Я, видимо, не до конца переварил их и, когда доплыл до дворца, почувствовал страшную боль. Я немедленно послал за доктором Акулой…
— У вас здесь все доктора — акулы? — спросила девочка.
— Да. А у вас разве они не акулы? — переспросил Энко.
— Не все, — ответила Трот.
— Что правда, то правда, — заметил Капитан Билл. — Но если обратиться к адвокату…
— Сейчас речь не об адвокатах, — раздражённо перебил его Энко, — а о моей болезни. Вряд ли кто-нибудь страдал больше, чем я от тех болей.
— И сколько же тянулись эти страдания? — спросила Трот.
— Примерно километра два с половиной или чуть больше.
— Я имею в виду по времени.
— Мне казалось, что долго, — ответил король Энко. — Доктор Акула велел делать горчичные припарки на желудок. Я раскрутился во всю длину, и мои слуги начали обклеивать меня горчичниками. Горчичники хорошо приклеились, и я стал похож на срочную посылку — весь в наклейках. Через месяц почти всё больное место было уже заклеено, но горчичники так жглись, что причиняли мне больше страданий, чем боли в желудке.
— Я знаю, — сказала Трот. — Мне как-то ставили однажды.
— Сколько? — не понял Энко.
— Один горчичник. Они ужасно жгутся, но зато полезные.
— Я избавился от них, как только смог отклеить, — продолжал Энко. — Стал охотиться за доктором, но тот спрятался и не появлялся до тех пор, пока мой гнев не прошёл. Он до сих пор не прислал счёт за лечение. Видимо, ему очень стыдно.
— Твоё счастье, что так легко отделался, — сказал Капитан Билл. — Теперь-то ты выглядишь превосходно.
