— Мне было лет двенадцать, когда я «Цусиму» прочитал. Не знал, меня в библиотеке фамилия Новиков-Прибой заинтересовала. Прибой, морское слово, красивое. Потом, как начал читать, уже все. Знал, кем мне надо стать. В школе, помню, учился так себе, по математике двойки получал, а после книги мечта появилась. Школу заканчивал с аттестатом без троек, физкультура на высоте. Приехал в первый отпуск из училища, якоря на погонах… Кстати, перед выпуском купил роман Новикова-Прибоя «Капитан первого ранга» и держу ее в каюте. Это о первых шагах Рабоче-Крестьянского Военно-Морского Флота. Она у меня только один раз была на сходе, когда я со Светкой своей подружился. Дал прочитать из политических соображений.
Стояли долго, группами, негромко переговаривались. Большинство молчало.
Мичман Борисов прошел на корму. Вздыхал, вглядывался в горизонт. Он физически ощутил связь с морскими событиями войны 1904–1905 года. В состав Владивостокской эскадры, пытавшейся оказать помощь предпринявшим прорыв из осажденного Порт-Артура во Владивосток под командованием контр-адмирала Виттгефта, входили крейсера «Россия», «Громобой» и «Рюрик». На нем служил земляк. Фамилия его, даже имя известны всем, кто читал повесть «Крейсера» Валентина Пикуля. Это Виктор Оконечников, иеромонах, послушник Спасо-Якутской обители.
Знали ли наши моряки о превосходящих силах японцев, о том, что противная сторона вооружена современными кораблями, оснащенными по последнему слову техники, также изготовленной на лучших заводах Европы? Конечно. Мало того, командование имело возможность отложить выход в море для сохранения сил по обороне Владивостока. Контр-адмирал К. Иессен получил приказ идти на встречу с прорывающейся к Владивостоку эскадрой из Порт-Артура. Иессен не знал, что попытка прорыва не удалась, что оставшиеся на плаву корабли вернулись в осажденный город. «Белоснежные лебеди», как любовно называли их горожане за окраску, подняли пары.
Крейсера ожидал бой, они вступили в него 1 (14) августа 1904 года в 40 милях от корейского порта Пусан. Пять часов длилось сражение. Больше всех досталось «Рюрику», прикрывавшему отряд, взявшему курс на север. Командир капитан 1 ранга Е. Трусов погиб еще в первой половине боя, его место занял младший артиллерийский офицер лейтенант К. Иванов.
Когда на корабле закончились снаряды, «Рюрик» предпринял попытку таранить желающий взять его в плен корабль противника и выпустил торпеду во второй крейсер, приближавшийся с этой же целью. Был отдан приказ покинуть корабль, раненых спустить за борт. Изувеченный «Рюрик» с поднятым Андреевским флагом и взвившимся сигналом «Погибаю, но не сдаюсь» ушел на дно.
Оставшийся в живых выброшенный взрывом за борт иеромонах попал в плен. Это именно он, благодаря внешней схожести с японцами успешно бежал и доставил в Санкт-Петербург составленное находившимися в плену офицерами донесение о необходимости изменения состава боезаряда для морских орудий, так как наши снаряды прошивают оба борта кораблей навылет и взрываются лишь потом, в то время, как японский порох «шимоза» срабатывает, едва снаряд окажется внутри помещения.
Ожидаемые сослуживцами почести и благодарности обошли смельчака. Оконечников был вновь отправлен туда, откуда начал свой жизненный путь, в Якутию, дабы неповадно было церковнику лезть в дела мирские. Самородок из глухого якутского улуса, он в молодости самостоятельно изучил английский язык, стал послушником Спасо-Якутской обители. Был направлен на флот, испытывавший нехватку в корабельных священнослужителях. Там, во Владивостоке поступил в Восточный институт постигать грамматику и фонетику французского языка, в тридцатитрехлетнем возрасте принял участие в русско-японской войне.
Мичман вспомнил, как отреагировал его друг на рассказ о реакции военных чиновников на доставленное с риском для жизни сообщение государственной важности. Что и говорить, прав Петрусенко. Кто был корабельный поп и на что надеялись сослуживцы, офицеры, собравшие ему денег на дорогу и напутствовавшие на удачу. Главное, считали они, довести до сознания военных чиновников из морского штаба ошибку разработчиков начинки снарядов и не будет в будущем повторения случившегося.
— Думаю, если их что-то тревожило, — сказал Петр Иванович, — так это беспокойство за собственное благополучие. Плевать им было на какого-то инородца. Принеси такое сообщение хоть дворянин с двойной фамилией, из тех, чьи предки служили еще Петру, реакция была бы та же. Убрать с глаз долой по их понятию, возмутителя спокойствия важней, чем взять на себя и себе подобных ответственность за явный прокол в подготовке вооружения. Представляешь, сколько голов должно было полететь. Нас школьные учебники истории учат, что виноваты бездарные адмиралы. Нет, лично в моих глазах Рожественский герой. Проигравших войну надо искать в чиновничьих эшелонах.
