Народ, может, и желал, но был не в состоянии выразить свой восторг по такому случаю победными криками. И крутого, крепкого чайку попить никто не жаждал. Курящие забыли о своих сигаретах. Хотелось услышать объявление об отходе ко сну, залезть под одеяло и закрыть глаза.
На палубе остались лишь боцмана. Петр Иванович в связи с потерей голоса дополнял команды жестами. Надо было определить на свои места инструмент, проследить за состоянием шпилей, завести дополнительные швартовы. Как всегда забот на верхней палубе хватало. Хорошо, что подчиненные свои обязанности знали. При контрольном обходе корабля с командирами отделений и дежурным боцманом старший мичман Петрусенко убедился в этом с большим удовольствием.
Перед тем, как отправить людей отдыхать, он по приказу капитан-лейтенанта Москаля построил подчиненных. Тот вызвал перед строем матроса Зверева и объявил благодарность за проявленную в ответственный момент инициативу по мобилизации сослуживцев на бессрочную работу. Витька не ожидал такого оборота, он едва промямлил: «Служу Отечеству» и быстренько шмыгнул на место.
— Прав я, — распустив строй, подумал Петрусенко. — Надо, надо попоить его бромом, чтобы спокойней стал мальчонка, все-таки дерганый он какой-то.
— Еклмн! Нет, есть боженька, — разворачиваясь налево кругом, думал Зверев. — Есть! Видел бы замполит, какая инициатива проявлена с Поспеловым. Да-а.
Иван Константинович о случае в кубрике информацией не располагал. Зато он увидел, что в экстренных условиях этот далеко не идеальный матрос проявил лучшие качества организатора. И счел необходимым сделать так, чтобы в первую очередь убедился в том сам Зверев. Теперь будет знать, что даже такого разболтанного воина как он, не оставят без поощрения, если конкретно его заслужит. Пусть ходит и вольно или невольно дает оценку своим действиям и поступкам.
Он, замполит, решающий вывод в отношении матроса сделал. Главный боцман, хоть и не имел медицинского образования, остался при своем мнении. Зверев, ну, Зверев… Витька понял, что шаткое его положение изменилось в лучшую сторону. Сказать, что он был доволен, значит, ничего не говорить. Бога за бороду схватил!
Жизнь морская тем хороша, что быстро входит в свое накатанное русло. По приказу Черкашина перед сном подали воду в баню. Минуту назад спать хотелось — сил нет, но ведь баня! Личный состав голышом, а кого стесняться, ринулся греться со всех кубриков. Плясали, выли под горячими душевыми струями. Матрос Конев заметил, что вода с него стекает холодная. Открытием поделился с Шухратом. Тот похлопал ладонями по своему животу и удивился:
— Слушай, правду говоришь, мы холодные лягушки.
Мощные теплоэлектронагреватели довели до кондиции микроклимат парилки. На БПК такое штатное заведование, как парилочное отделение проектом не предусмотрено. Черкашин, будучи еще лейтенантом, уговорил тогдашнего командира, страдавшего радикулитом, расселить одну офицерскую каюту. Он достал у гражданских моряков липовых и хвойных досок. Из соображений противопожарной безопасности ставить классическую каменку, чтобы на дровах, запретили. Нашел среди сослуживцев человека из карельской глубинки, финна по национальности, согласившегося соорудить сауну, или, как тот говорил, «байну» на электричестве.
Все на корабле знали увлечение старшего помощника и главного боцмана. У Иваныча даже старпомовские эвкалиптовые веники хранились, не говоря о собственноручно заготовленных хвойных и дубовых. Попариться ими любили многие. Понятно, просто сидеть и поджариваться только арийцам по душе. Нашим веник нужен духовитый, разлапистый и обязательно ошпаренный кипятком.
Заготовки у Петрусенко были неисчерпаемы, нашлись единомышленники, они помогали личным участием, всю тайгу вокруг гарнизона обобрали. Механик Добров, боцман Петрусенко, старшины команд Горелкин, Борисов еще кое-кто могли даже сходом пожертвовать, да за старинное удовольствие вахтами поменяться. Любит морской народ отвести душеньку, а как же.
Через несколько часов по кораблю передали о заступлении на вахту очередной смены. На подъеме флага офицеры, мичмана и срочная служба выслушали утреннее критическое, длинное и, на его собственный взгляд очень убедительное выступление старпома Черкашина. После завтрака по корабельной трансляции прозвучало несколько коротких звонков завершенных одним длинным. Как принято, дежурная служба доложила таким образом о прибытии на борт старшего начальства.
На БПК делали обычную утреннюю приборку. Спокойно наводили порядок на верхней палубе и в коридорах, на заведованиях. Будто не было страшных суток, будто корабль вчера мирно стоял себе ошвартованным к причалу, посасывая береговые воду и напряжение. Терешков встретил комбрига и представителей штаба буднично, в рабочем кителе со свежеподшитым подворотничком, как всегда тщательно выбритым, в отглаженных брюках. О том, что пришлось пережить командиру и подчиненным, свидетельствовали лишь воспаленные его глаза.
