Москаль и Черкашин в голос заверили молодого штурмана, что причин для волнения нет. Знаешь старик, сказали они, это даже хорошо, что похолодает. Подмерзший лед легче колоть. Ты его слегка тюкнешь, он и отвалится. Тюкаешь — отваливается. Иван Константинович и Владимир Степанович попили кофейку, поблагодарили Николая Анатольевича и чинно-благородно удалились. Лишь в коридоре старпом озабоченно почесал затылок. Одно дело навешать лапшу на уши ничего не понимающему штурману, другое — поставить в известность командира.
Капитан третьего ранга Терешков уже знал погодную обстановку, личный обход показал, что насыщенная водой тяжелая наледь медленно, но уверенно растет. А на верхней палубе находятся все, кроме несущих вахту, резервов нет.
— Это матросы Зверев и Жуков личным примером вдохновили первую смену не меняться, — сказал Москаль. — Фронт работ для каждого человека сразу уменьшился, что дало возможность трудиться эффективно. Но, если мы разбавим силы сменившимися с вахт, то есть снимем и отправим на боевые посты уже приноровившихся рубщиков наледи, показатели упадут. Верных полчаса уйдут на замену, еще столько же новички будут притираться. Знаете, как обледенеем.
— Матросы Зверев и Жуков, говорите? На второго похоже, а вот Зверев… Приятно удивили вы меня, Иван Константинович. Принимаю решение с вахт людей не менять. Ваша задача обойти заведования электромеханической боевой части и довести мой приказ до всех.
Кое-кто из намерзшихся, уставших ледорубов ждал команду о смене вахт, но ее не было. Появились недовольные. Нытиков подогрели недоумевающие:
— Наверное, на верхней палубе трансляшка не работает.
— Внизу ждут и не знают, что никто заступать на вахту не придет.
— Да не, рассыльный примчался бы. Тут другое.
Ясность внесло переданное от одного к другому решение командира. Несколько человек, отставили инструмент и направились к двери в коридор. На них не обратили внимания, мало ли, пошли горячего чайку хлебнуть или в гальюн приспичило. Но, когда они не появились и через пятнадцать минут, Витька Зверев поделился мыслями с тезкой:
— Чует мое сердце, они хрючат где-то в шхерах!
Тот толкнул боцмана, поманил за собой и решительно направился к двери. Двоих нашли в столовой. Как были в резиновой одежде, те клевали носом за дальним столом. Перед каждым стояло по две опорожненные эмалированные кружки.
— Где остальные? Петров где с Поспеловым? — спросил Жуков.
— Щас, ребята, еще минутку отдохнуть, мы щас встанем и пойдем. Их в столовке не было. Где? Не видели, не знаем.
— А ну, быстро наверх отсюда. Как дать бы!
Петрова нашли в кубрике, сидящим у койки. А Поспелов спал. Он сменил нательное белье, лежал под одеялом в постели с чистыми простынями. Круглое лицо его пылало как зимнее солнце, красные руки лежали поверх одеяла.
— Никак, приболел…
Зверев рванул одеяло, скинул его на палубу, спросил у открывшего глаза матроса:
— Тебе кто дал право уходить? Почему не в лазарете, если болен? Говори, сволочь!
Поспелов взъерепенился не меньше. Он схватил боцмана за скользкий рукав, дернул на себя, размахнулся, но был перехвачен Жуковым. Зло всхлипнув, закричал:
— Не болен я, здоров, катитесь к чертям собачьим от меня, все равно сдыхать, корабль вот-вот перевернется. Что, не так? Хотите, сами совершайте подвиги и идите к рыбам в пасть. Не имеете права лишать людей возможности умереть по-человечески, подготовленными к кончине. Лично я желаю предстать перед Господом нашим по христианскому обычаю, чистым!
Взревели, осатанев, двинули каждый пару раз по морде и заставили плачущего кандидата в мертвецы, утирающего кровавые сопли, одеться. Свидетелем скорой расправы стал матрос Петров, он бочком-бочком двинулся к двери, был перехвачен, отлуплен, выставлен в коридор вслед за Поспеловым.
Свирепые, готовые любого порвать на клочки, боцман и моторист ринулись в столовую. Чаехлебы сидели в уголке, спорить и плакаться не стали, покорно поднялись навстречу:
— Идем мы, идем.
Вернулись наверх всей группой. При виде понурых Поспелова и Петрова, может, некоторые кое о чем догадались, но никто слова не проронил. Другие, наверное, сделали свои, далеко идущие выводы. Не в этом дело. Главное, с удовлетворением убедился Зверев, желающих бросить работу больше не было.
Уже стемнело, лучи прожекторов освещали настоящий айсберг на раскачивающейся темной поверхности моря. Вместо носовой орудийной башни навстречу волнам смотрел неуклюжий слон с опущенным хоботом, шершавую шкуру обильно обдавало волной. Люди в резиновом изо всех сил лупили по ледяным его бокам так, что ошметки непрерывно сыпались на палубу. Казалось, слон в страхе отряхивался:
— Вдруг и правда перевернемся?
Нет. Дошли. Попавшему в переделку БПК сходу устроили настоящую баню. Его обдавали кипятком свои, старательно пускал на него дымящиеся струи пристроившийся рядом спасатель. Корабль терял фантастические и обретал обычные свои очертания.
