Всю эту ночь я не мог сомкнуть глаз. Забылся на рассвете. Но только заснул, как меня разбудил Бекше.
— Вставай! Подходим к Баутино.
Мы выбежали на палубу. Утро было еще пасмурнее, чем вчера. Клочья тумана стояли над морем, и моросил мелкий дождь. Бекше визгливым голосом запел:
Море в далекие годы…
— Бекше, неужели море и сегодня устраивает тебя? — перебил его я.
— Да, а что? Оно мне всегда по душе.
— Но что в нем сейчас привлекательного? Хмурая неприглядная картина. Висит мгла. Волны цвета бурой золы.
— Эх, желторотик! — Бекше перешел на свое привычное обращение со мной. — Разве человек пребывает в постоянно добром расположении духа? Нет. Иногда он весел, добродушен, а иногда хмур, все валится у него из рук. Так и море. То оно ласково и игриво, полно доброй силы, то мрачно, а порой и грозно. Надо принимать все проявления характера этой могучей стихии.
— Меня все же привлекает море, когда оно ясно и спокойно. Целый мир красок. А что в нем сейчас хорошего? — Я пожал плечами.
— Ой, что с тобой, желторотик, говорить-то! — досадливо поморщился Бекше. — Ты и сам всегда выглядишь так, как будто вот-вот заплачешь.
А туман еще больше сгустился, и дождь продолжал моросить. Я всматривался в сторону берега до боли в глазах. Наконец завиднелись смутные силуэты кораблей, стоящих на рейде, а затем и очертания корпусов рыбр-комбината. "Нептун" замедлил ход и приближался к пристани, непрерывно давая гудки. На берегу было многолюдно. Сейнер пришвартовался. Среди людей я не увидел никого из своих. Но взгляды почти всех моих земляков, казалось, были обращены ко мне. Не успел я сойти на берег, как послышались голоса:
— А вот и Болатхан!
— Приехал, джигит. Успел. — В тоне, каким говорили встречающие, послышались нотки сочувствия.
Я первым спрыгнул с борта "Нептуна" на берег и бросился в сторону дома. Сзади послышался крик дяди Каная:
— Постой, Болатхан! Пойдем вместе!
Собаки, неистово лая, увязались за мной. Гуси и утки, попадавшиеся в пути, едва успевали разбегаться в стороны. Я бежал, не чувствуя под собой ног. Сердце гулко колотилось в груди. "Сейчас, — шептал я. — Сейчас буду дома. Все должно быть хорошо. Ничего не случилось…"
В одном из переулков меня окликнули Айжан и Самрат. Те же ноты звучат в их голосах. Я хотел остановиться, но это было не в моих силах. Вот показался и дом. Спотыкаясь о порог, я вбежал в переднюю. Дом был полон людей. Большая кровать в спальной накрыта белым материалом, из-под него виднеется высокий лоб отца. Цветом лицо напоминает желтый мрамор, и ростом отец, кажется, вытянулся еще больше.
— Папа! Папа!.. — Охваченный ужасом, я бросился к кровати.
Бабушка перехватила меня, обняла:
— Ох, жеребеночек, ушел он от нас!.. — закричала, запричитала она. Волосы у бабушки распущены. — Ушел, не успев попрощаться с тобой.
Несколько дней я одиноко слонялся по берегу. Сердце словно смерзлось в ледяной комок. Чувство неотступной вины перед людьми и памятью отца владело мной. Однажды я случайно остановился перед зеркалом и не узнал себя: на меня безжизненным взглядом смотрел юноша с осунувшимся лицом.
Сегодня за мной увязалась Орынжан. Смешно переступая с камня на камень, она звонко щебетала, то задавая свои бесконечные вопросы, то пытаясь рассказать то, что было дома в мое отсутствие.
— Папа долго ждал тебя. Он спрашивал: "Где мой Болатхан? Почему он не возвращается домой?"
На мои глаза навернулись слезы. Отворачиваюсь, делаю вид, что смотрю на море. Вспомнилось, как бальзаковский отец Горио до последней минуты своей жизни ждал дочерей. "Они не имеют права не прийти… Ищите… Закон меня поддержит. Приведите…" Может быть, в какой-то миг отец надеялся, что меня приведет дядя Канай?..
— Болатхан-ага, а почему ты долго плавал?
— Такая работа.
— Он ждал тебя, ждал, потом улетел. Знаешь, куда?
— Нет.
— Бабушка сказала, что папа полетел за моей сестренкой… А сестра вон там. — Орынжан показала пальчиком на небо. — Когда она вернется домой, мы будем вместе играть.
Бабушка! Моя добрая бабушка! Когда-то точно так же она утешала и меня.
— Болатхан-ага, ты купишь игрушки? Много-много игрушек.
— Обязательно. Все, что ты захочешь.
Орынжан запрыгала от радости. Я смотрел на море и думал о том, что теперь мне выпала судьба кормильца семьи. Отец всю жизнь плавал на Каспии. Одевал и обувал нас. Мы ни в чем не знали нужды. Теперь я должен заменить в семье отца. Значит, нельзя раскисать. Наступил мой черед бороздить безбрежные просторы Каспия. Но эти мысли не придали мне сил.
Через несколько дней начались школьные занятия. Я не ходил на уроки. Меня охватило равнодушие к учебе. Врач нашел меня больным и прописал постельный режим. Я часами лежал на кровати и смотрел в окно, за которым были видны еще зеленые ветви дуба. Редкие облака проплывали в небе. Потянулись на юг первые косяки птиц. Дни стояли погожие. Меня часто навещали школьные друзья. Тетушка Раушан бывала в нашем доме почти каждый день.
Однажды к нам зашел Самрат. Просунув голову в дверь, он осторожно справился:
— Можно?
— Конечно. Проходи.
— Ну как, поправляешься? — Он придвинул стул к моей кровати, сел.
