Я стоял у камина и грел руки. Эта скрупулезная чистота меня пугала. Что, если мои ботинки измазаны грязью? Я быстро осмотрел их. Грязи не было, но я пожалел, что не надел другие, поприличнее (хвала небесам, я догадался купить шоколад). Резное зеркало над камином спокойно отражало дверь и стены, большую картину в стиле импасто, торшер, меня. Слева от камина висел синий сертификат в рамке – о назначении в Орден Британской империи. Я подошел ближе: за заслуги перед образованием. Еще больше меня заинтересовал шкаф внизу, вмещавший богатый ассортимент алкогольных напитков, и два чучела птиц под стеклянным куполом. Грязно-коричневые, за исключением алых ран на головах, они выглядели пугающе, смущающе живыми.
На одном конце каминной полки стояли тонкие подсвечники, а на другом – две черно-белые фотографии. Мать Майры – гладкая кожа, тонкие черты, глаза, как мне показалось, цвета облачного неба, – и мужчина в униформе, смотрящий в камеру, распираемый юностью. Густые усы, волевой подбородок. Я залюбовался формой его губ, изгибом челюсти.
– Когда ты приехал?
Я обернулся.
– В полшестого, – я едва не добавил «сэр».
– Так ты только с корабля?
В дверях застыл высокий, внушительный мужчина лет шестидесяти, не по годам крепкий и подтянутый. Статуя, пожилой Геракл в клетчатой рубашке и темно-синем двубортном пиджаке. Юноша с фотографии, повзрослевший и сбривший усы.
– Филип, – он протянул мне жесткую, холодную руку.
– Неемия… Друг Майры.
– Она мне сказала, да. Из Лондона, так? – его глаза были бледно-голубыми, как тени на снегу.
– Да, ну то есть я сейчас там живу… последние несколько месяцев. А так я из Индии.
– Из Индии, – он повторил мои слова с напускной торжественностью. – Привез сюда муссоны, да?
Я улыбнулся.
– Похоже на то.
Он указал мне на кресло – я сел – и направился к столу с бутылками и птицами.
– Пить будешь?
Мой вежливый отказ был встречен бурным неодобрением.
– Да ладно тебе, что плохого в том, чтобы согреться? Виски? Как насчет джина с тоником? Или старого доброго сухого хереса? А?
Щедро разлив алкоголь по стаканам, он уселся в кресло напротив, по другую сторону камина. Аккуратно сложил руки на коленях – элегантный, женственный жест.
– Мне как-то раз предлагали работу в Индии, – он назвал публичную школу на севере страны. – Может, слышал.
Я сказал, что да. Он согласился?
– Да нет, отказал, – он не стал объяснять почему.
Поскольку разговор сник, я задал самый банальный вопрос: был ли он когда-нибудь на Индийском субконтиненте.
– Боюсь, что нет, – ответил он. – Ближе всего к Индии я был, когда поехал в Австралию… или нет, Джакарту, на какую-то конференцию.
Сияние огня разливалось по комнате, сквозь его шипение и треск до меня доносился низкий, как барабанный бой, шум дождя. Я тайком изучал профиль Филипа – крупные черты, длинный, массивный нос, тяжелые, грубые лоб и щеки и странно нежные, женские губы. Портрет, начатый Фрэнсисом Бэконом[49] и законченный кем-то другим.
Его лицо казалось мне странно знакомым.
Где я мог раньше его видеть? Может быть, это была лишь игра света? Или алкоголя – мой джин-тоник содержал в себе больше джина, чем тоника.
– Так где вы познакомились с Майрой?
Самый безопасный ответ – через общего друга.
– В Лондоне?
Я замялся.
– Нет. Раньше… в Индии.
На секунду на его лице мелькнуло удивление и тут же ушло, сменившись легким любопытством.
– Что-то не припомню, когда она туда ездила.
Он рассмеялся.
– С другой стороны, нельзя же быть причастным ко всему в жизни наших детей, верно?
– Нет, – за меня ответила Майра, стоявшая в дверях. – Нельзя быть причастным ко всему в чьей угодно жизни.
Ужин, объявила она, готов.
Обеденный зал напротив прихожей представлял собой небольшое пространство, выкрашенное в бледно-голубой, как яичная скорлупа, цвет. На стене висели натюрморты – фрукты, рыба и дичь. Мы сидели на изящных стульях с высокими спинками; Филипп во главе стола, а мы с Майрой по обе стороны от него. Ее платье королевского пурпурного цвета сочеталось с гортензиями в центре стола, на шее блестела неброская полоска жемчуга.
Как и любая совместная трапеза, эта тоже началась с ритуала. Шквал салфеток, торжественная подача блюд. Танец рук и столовых приборов. Мы начали с грибного крем-супа, а следом перешли к тушеной курице в вине. Гарниром служили блестящая брюссельская капуста, картофельное пюре и хрустящие булочки с розмарином.
Майра накладывала себе очень умеренные порции. Филип разлил вино, богатое бургундское Bouchard Aîné Fils, элегантно древесное и пряное. Я был очень голоден, но ел медленно, стараясь наслаждаться едой.
– Это ты приготовила, Майра?
Она рассмеялась.
– Нет, боюсь, мои кулинарные навыки стремятся к нулю. К нам приходит дама, чтобы помогать по дому. Миссис Хаммонд, завтра с ней познакомишься.
Конечно, я должен был подумать и не задавать такой глупый вопрос. Учитывая, где они жили, вряд ли Майра могла справиться с хозяйством. Еда приглушила мой голод, он сжался в легкий, тугой шар внизу живота.
