— Пролем, мне показалось, тебя кличут? — И, останавливая протестующий жест, напористо продолжил: — Нет, ты не Поль, или как там ещё. Ты именно Проль, голь перекатная![84] Ведь ещё древние заметили, что от нищих государству пользы никакой.
— Местный Иоанн Златоуст[85], полагаю? Или, может быть, Молот Еретиков? Чешет, ровно протестантский пастор перед подвыпившими бюргерами...
Михель вдруг обнаружил, что хохочет над Гюнтером во всё горло и ничего не может с собой поделать. Что творилось с остальными — и передать трудно: всем Гюнтер со своими нравоучениями да ханжеством изрядно надоел, вот солдаты и выражали крайнюю степень довольства, видя этого гордеца и умника поверженным. Хотя бы и в словесной дуэли. Дополнительную пикантность ситуации придало то, что и остальные М и Г не поддержали своего духовного вождя, как обычно бывало. Напротив, по примеру Михеля надрывали животики. Наблюдать редкое зрелище — покрасневшего как рак в кипятке Гюнтера — было для многих верхом блаженства.
Новобранец же первым примиряюще поднял руки:
— Хорошо, пусть я буду зваться по-твоему — Проль. Я ведаю, многих ландскнехтов только по кличкам и знают. Но тогда и мне позволь обращаться к тебе подобным образом. Чтобы по справедливости! Так что будешь ты отныне не Зепп...
— Я и так не Зепп! — заревел Гюнтер, но новичок пропустил его возглас мимо ушей.
— ...а ЗП.
— А что такое — ЗП? — громко поинтересовался кто-то в толпе.
— До меня, кажись, допёрло! — заорал другой весёлый голос. — Это ж Задница в Перьях!
Бедный Гюнтер то краснел, то бледнел, то прямо-таки бурел на глазах, нервно тиская оружие. Броситься ему сейчас на обидчика — верная погибель: проткнут десятком шпаг, и пикнуть не успеешь. Даже если случится чудо и одолеешь всех пересмешников, профос выскочит как чёртик из декоративной табакерки. От него уж точно ноги не унесёшь: спровоцировать кровавую драку посреди лагеря?! — да за такое расправа беспощадная, безотлагательная!
— Поупражняемся в остроумии в корчме, господа храбрые ландскнехты. Если ЗП возражать не будет.
Нет, новичок явно не трусил и примирения не искал. Он, наоборот, прямо-таки напрашивался на стычку, чувствуя за собой силу.
«А вот это ты, милок, зазря, — Михель машинально подвёл подсчёт сил. На случай неприятностей. — Вон, Ганс-то возле тебя так и вьётся. Не знаю, что там успеет Гюнтер, но этот-то малый, случись что, точно тебе горло перехватит. Или кишки из темницы брюха прямо под ноги, на травку погулять выпустит. И Гийомово петушиное перо на шляпе прям у тебя над затылком нависло. Да ведь и я: хоть смеюсь над Гюнтером, но не против Гюнтера. Так что остри, остри, да шпагу не перегибай — не то либо она переломится, либо ты без пальцев останешься».
— Я предлагаю, добрейший ЗП, скинуться на кружку тому удальцу, кто ближе всех подкрадётся к разгадке. Ты-то уж, верно, давно догадался, что я имел в виду. Пойдём с нами, прочих послухаем — судьёй будешь.
Тут явно опомнившиеся, отсмеявшиеся товарищи энергично зашептали ему в оба уха сразу. И то: нацелишься кружечку-другую в себя влить, а вместо этого изволь шпаги глотать. Хотя Михель был уверен, что большинство советовали не связываться с Гюнтером именно как с «лишним ртом». Вдруг да согласится? Гюнтер как раз в таком состоянии, когда душу за добавку можно заложить. Слова ведь не вино — стекут без следа. Многие каждый день готовы выслушивать подобные «перлы» на свой счёт — лишь бы подливали не скупясь.
— Потопали, ребята, — решительно махнул рукой заводила. — Ты, милый, впредь ярлыками-то не расплёвывайся. А то ведь вернутся — не отлепишь...
