— Он и драк-то настоящих не видел, а туда же — шпагу лапает, — горячо продолжал бывший нищий, немного отойдя. И в ответ на возражение, что, мол, лишнего на ландскнехта наговаривает — разве ж можно в жизни солдатской, лагерной да без драк и поединков? — ответствовал: — Вот у нашей нищей братии каждый божий день такие потасовки, что вам и не снились! Думаете, за что неимущие могут друг дружку в грязь втоптать? Да за то же самое, что и у вас, бродяги! Только у нас жесточе, крупнее насыпано, потому как и благ насорено гораздо скупее. Ты вот в праздничный денёк выйди на паперть да швырни грошик — ни кому-то особо, а просто в толпу, наудачу. О, такого увидишь и услышишь! Причём денежка твоя в конечном счёте очутится за щекой самой древней старушенции, самого дряхлого божьего одуванчика, пока остальные будут волтузить друг дружку почём зря. Почему расклад такой? Да потому что она самая умная, раз в такой кутерьме сумела дожить до годков почтенных, в то время как молодые, здоровые, красивые гуртом на кладбище прут. Она ж сердцем чует, кто из проходящих олухов на монетку разжалобится и куда эта монетка из его рук порхнёт. И она уже там... Да шибко-то перед этой братией грошами не тряси, не сори. Не то оглянуться не успеешь, как пара крепких нищих, либо пяток послабее, незаметно от прочих отделившись, устроят тебе «тёмную», а твоим денежкам «отходную» в каком-нибудь малопроходном тупичке. Благодари своего святого, если после такого отъёма не отправишься «нюхать цветочки с другой стороны»[86].
Оставшись в одиночестве, Гюнтер потерянно сел там же, где стоял, и закрыл лицо руками. Пропустить такой удар, да к тому же от первого встречного, вчерашнего попрошайки?!
Подзадержавшийся ради интереса Михель понял, что в таком состоянии Гюнтера лучше не трогать: вмиг наживёшь врага смертельного, опаснейшего. Да и не особо тянуло его утешать. Поделом тебе, ой поделом. Кой чёрт попёр напролом? Рекогносцировочку надо было сначала хитроумную провести. Артподготовочку затем. В самое яблочко ведь Проль проклятый запулил: выживают сейчас не столько даже сильные, сколько умные.
Свержение великого Гюнтера, книгочея-острослова, коего подспудно ожидали, должно было свершиться рано или поздно, но произошло просто, обыденно, неожиданно. А посему вперёд, Михель, вдогон за остальными. Может, и тебе улыбнётся через головы и руки урвать кружечку.
Когда Михель, уже взявшись за полог палатки, которую прямо-таки распирало от гомона, оглянулся, то увидел Гюнтера целеустремлённо шагающим в «цветной» угол огромного армейского стойбища. Туда, где в период запретов начальственных тайно, а по большей части открыто, можно было сторговать девку для разных нужд, да и мальчонку тож. И походка, и сама фигура Гюнтера Михелю шибко не понравились. Ровно зверь хищный на охотничью тропу вышел.
Болтали — негромко, правда, — что Гюнтер шлюх тайком приканчивает. Причём не так, как некоторые пройдохи — чтобы не платить за оказанные «услуги», а ещё до совокупления. Чтобы, значит, не грешили более. Так, может, ЗП — это Загнать Проститутке? Только что? Кинжал, верно. Чем же ещё удобнее работать там, во вместилище порока? А может, он их давит, ровно собака крыс? Чтобы без крови, значит; как его любимчики — инквизиторы[87]. Ежели так дело пойдёт, скоро их можно будет рядышком ставить — Гюнтера и Ганса. Как пару башмаков солдатских — не различишь[88].
«А мне-то какое до всего этого дело?» — пожал плечами Михель уже внутри маркитантской палатки.
Решение своё подставить грудь под солдатскую лямку, или, по мнению многих, просто сунуть голову в петлю, Поль-Проль объявил кратко:
— Нищих многовато развелось. Нонеча богоугодным делом никак не прокормиться стало.
ЗП, как и предполагал Михель, оказался Занудливым Попом. Меткий глаз Проля сразу выделил основу Гюнтеровой натуры.
Самое же смешное: ЗП к Гюнтеру так и не прилипло. Отвалилось как замерзшая коровья лепёшка от стены хлева, шлепнутая нерадивой рукой. А вот шустрого новобранца через день-другой только Пролем и окликали. Сначала невнятно, вроде как буквы спутали, затем всё громче и чётче. Главное ведь, что сам хозяин на кличку не обижался. Причём никто ведь и объяснить толком не мог, что именно подразумевал Гюнтер.
Поспел Михель как раз вовремя: и выпивкой разжился, и Проля послушал.
— Вы ещё не видели, как слепые со зрячими лихо расправляются! Они ведь, как правило, командами держатся. Особенно бывшие головорезы, разного рода «братишки лесные». Привыкли уже шайками промышлять.
— Ну, этому народцу прямая дорога на дерево висельников, — ввернул кто-то.
— Не всегда, далеко не всегда. Уж больно скользки, увёртливы. Вроде и виноваты, а до смерти проступок не дотягивает. Знаете ведь, есть некоторые шутники профосова племени — ни за что просто так не отпустит, коли в лапы ему угодил.
Больная тема вызвала оживлённый обмен репликами.
— Знавал одного упыря. Он пока пару людишек с утреца не вздёрнёт поближе к солнышку, для аппетита, — за стол не садится.
