Князя же срочно поджидал Ближний Круг совмещённый с Тарханским советом, чтобы определиться с новым венчанием на каганство с учётом трёх улусов «чернецов», желающих вступить в Яицкую Орду. К крайнему изумлению Дарника почти все советники и тарханы высказывались против этого дела, то есть, пять малордынских «верных» тарханств пускай съезжаются и сколько угодно приподносят своему Князьтархану подарки, а вот «чернецов» лучше не принимать — выгода небольшая, а предать могут весьма легко. Даже Калчу предпочла помалкивать, не говоря ни «за», ни «против». И Дарник уже был готов согласиться с воеводами и тарханами, когда вдруг прозвучали слова «эта нищета». Выяснилось, что союзничество с макрийцами и сбор средств на выкуп детей не прошли «чернецам» даром, они лишились почти всех своих стад и имущества: «В колчанах стрелы только с костяными наконечниками и по одной лошади на две семьи».
— Так вот почему вы их не хотите к себе! Ничего не желаю слушать, сам с ними разберусь, без вашей корысти! — не на шутку рассердился Рыбья Кровь.
Со сбором «верных» улусов попросил тоже повременить до весны, когда стрижка овец не приведёт к уменьшениям отар — главному подношению кутигур своему кагану.
Агапий смягчил настроение князя сообщением, что из Вохны движется большой обоз с макрийским зерном, льном и мёдом, да и вообще торговые пошлины принесли существенную прибавку в войсковую и княжескую казну.
В свою очередь и советникам не терпелось узнать у Дарника про ромейское посольство, много ли те привезли казны, и за что? Князь, как мог, уклонился от ответа, не желая связывать себя опрометчивыми признаниями и обещаниями. Спрашивали и про тудэйцев. Тут, разумеется, особой прибыли Дарполю никто не ждал, просто любопытствовали, доволен ли он своим зимним походом.
— Доволен и даже очень, — отвечал Дарник. — Теперь у нас надолго есть место, где каждый дарполец может добыть себе воинскую славу. Завтра же будет объявлено, что любой желающий может отправиться туда и заслужить там двойное жалованье.
Наместник регулярно снабжал князя своими посланиями, поэтому Дарник был хорошо осведомлён о текущих делах столицы. И после общего заседания ещё долго беседовал с тиунами с глазу на глаз, не столько вынося решения, сколько получая от служивых людей задания на эти решения.
До своих хором он добрался уже в темноте. Княжеские горницы сияли от множества восковых и сальных свечей. «Курицы» смотрели с напряжённым ожиданием, кроме света хоромы преобразились и со своей обстановкой — добавились резные лари, сиденья с подушками, ковры, шёлковые ткани, серебряные кубки и блюда, мечи и секиры с золотой и серебряной инкрустацией, всевозможные безделушки из дорогих поделочных камней, бронзы и кости. «Ну как??!» — был безмолвный вопрос шестиголового «исчадия добра», как он про себя стал недавно называть Курятник.
— Всё очень красиво и замечательно, — уступчиво похвалил князь. — Вот только этим богачеством вы лишили моё войско скромности. Окружая себя самыми простыми вещами, я тем самым не давал богатеть и тщеславиться моим воеводам. Теперь же, глядя на мои хоромы, все они тоже захотят жить в роскоши. А дорогое оружие точно нужно убрать. Я верю, что все вещи имеют свою память. Поэтому любое трофейное оружие это оружие проигравшего, и я его никогда при себе держать не должен.
— Но ты же хотел, чтобы все в Дарполе старались быть богатыми? — первой опомнилась Эсфирь.
— Да, тиуны, землевладельцы, мастера и купцы. Про богатых воинов и себя богатого я никогда не говорил.
— А твоё собственное мнение на этот счёт никого не интересует, — сердито заговорила стратигесса. — Будешь богатеть вровень со всем городом и войском. Через два года станешь жить в мраморном дворце и есть на золоте. А для твоих заумных бредней мы выроем тебе рядом с дворцом землянку и будешь рассуждать об этом там.
Первой захохотала Олова, за ней навзрыд засмеялись остальные «курицы», да так что по лестнице загремели сапоги караульных и в дверь всунулись их испуганные головы.
Рыбья Кровь и сам не удержался от смеха:
— Всё, всё, сдаюсь! Ваша взяла! Имею право на свою полную глупость!
Дальше их посиделки в тот вечер продолжались в не менее весёлом и увлекательном ключе. По завершению, когда стали расходиться, Милида шепнула мужу:
— Ты должен проводить Лидию, но потом обязательно, чтобы вернулся.
Самое замечательное, что и стратигесса ничуть не удивилась, что он проводил её до дома, и вела себя в его объятиях без обычной холодности. Получалось, что в его отсутствие «курицы» не только украсили хоромы, но и перевели его из разряда подростка, бегающего околицей по своим полюбовницам, в разряд солидного многоженца, которым можно и нужно управлять, дабы обезоружить любые злые языки.
Засыпал он, бережно обнимая Милиду за её огромный живот.
