Убедившись, что князь действительно намерен сам отправляться за сыном в Дигорскую землю, Буним с Ароном, оставив войско, выехали в Итиль. Тем временем в Бунимске шла усиленная подготовка к полевому походу: изготавливались новые повозки и колесницы, докупались кони, полный день обучалась хоругвь ополченцев из Заслона.
Всего в распоряжении князя было, включая команды бирем, неполных две тысячи воинов. Из них двенадцать сотен он намеревался двинуть в путь, по сотне оставить на биремах и три сотни для охраны Бунимска и Распадка. С каждым днём становилось всё холодней, ветреней и дождливей. Зима в этих местах, по рассказам, хоть и была малоснежная, но случались и морозы. Да и в зимнее время Хазарское море слишком опасно для плаванья, недаром же в ромейском морском уложении говорилось, что кормщик-навклир, вышедший зимой в плаванье, заслуживает смертной казни.
Несмотря на громкие распоряжения Дарник с выступлением в поход медлил, и биремы тоже не отпускал, обсуждая с Корнеем и кормщиками бирем их возможное нападение с моря на один из хазарских городов, кроме того, хотел дождаться Бунима, Наку с его «женихами», флотилию из десятка лодий, что собирались прислать из Заслона или ещё чего.
Это «ещё чего» первым и пришло. Сначала к Бунимску отважно завернула с юга фелука из Гургана, посланный с нею гонец преподнёс князю роскошный свиток на великолепном пергаменте с шёлковыми шнурками, скреплёнными арабскими печатями. Это было высочайшее разрешение халифа Мухаммада ибн Марвана на прибытие в Дамаск Князьтархана Дарника с его тысячным почётным войском. Причём, гонец плыл через Дербент и эмир Дербента снабдил его ещё одним посланием, позволяющим яицкому князю идти в Дамаск через Дербентские ворота.
Следом не из Итиля, а прямиком от князя Карсака пришло второе послание, написанное рукой Смуги. Сын умолял отца выплатить выкуп и освободить его, говоря, что иначе его переведут в неприступные горные крепости. Точка на четвёртой строке указывала, что так оно и есть на самом деле. Затем стали возвращаться лазутчики, посланные в дальнюю разведку. Они докладывали, где есть самый удобный путь и какие племена там могут встретиться, но предупреждали, что во многих местах дорога проходит узкими ущельями, где дигорам легко устроить большой камнепад, и камнемёты там окажутся совершенно бесполезны.
Смотр своему войску Рыбья Кровь провёл особый. Однажды рано утром, когда половина хазарских коней ещё находилась на выпасах, все четверо ворот дарпольского фоссата распахнулись, из них вырвалось наружу всё тысячное войско в полном вооружении и устремилось к хазарскому стану. На каждой колеснице зацепилось для скорости по семь человек, на каждой лошади ехали по двое. Гилельцы и опомниться не успели, как рядом вся тысяча и выстроилась: восемьсот ратников — зрителями, двести — участниками большого учения. Тут же установили многочисленные мишени — и понеслась! Ватаги пеших лучников, самострельщиков, пращников и копьеметателей бегом сменяли друг друга, следом помчались конные лучники и метатели арканов, катафракты показали на увесистых куклах действие своих таранных пик с «пяткой», привязанной к корпусу лошади, а подытожили состязание десять камнемётных колесниц, которые «яблоками» и «орехами» разнесли в щепки все мишени.
Хазары, сами бывалые конники, смотрели на это зрелище глазами знатоков, и оно произвело на них неизгладимое впечатление. Конечно, заранее выложить свои наиболее сильные боевые приёмы было рискованно, но желание устрашить возможных противников перевесило.
Ещё через день, когда их уже перестали ждать, в Бунимск прибыл большой, в полторы сотни копий отряд луров. Почти все на конях, а кто не на конях так на высоких четырёхколёсных арбах, мало чем уступающих большим повозкам дарпольцев. Причём не только все «женихи», но и многие луры-новичков были с молодыми жёнами, которые застенчиво укрывались под матерчатым навесом арб. Добрую треть пополнения составляли зрелые тридцатилетние мужчины, их дополняли два десятка седобородых горцев и тринадцатилетних мальчишек с озорными глазами.
— Это что такое? — вопрошал Наку удивлённый Дарник, указывая на арбы.
— Наши женщины не менее отважны, чем словенские мамки и кутигурские юницы, — отвечал хорунжий. — Тоже хотят увидеть заморские земли.
— А со стариками что?
— Никто из них по пятьдесят лет из своих аулов не выезжал, вот и решили…
Про мальчишек уже и спрашивать не приходилось.
Разумеется, отправляться с таким довеском в рискованный поход было слишком беспечно. Поэтому, как луры-мужья не противились, всех женатиков и мальчишек решено было оставить в Бунимске.
Тем временем вернувшиеся из Итиля Буним с Ароном объявили, что каган Эркетен подтвердил свой запрет на поход в княжество Кайсака.
— Очень хорошо, — ответил на это Рыбья Кровь. — На князя Кайсака не пойдём, пойдём на Дербент.
— Как на Дербент?! — в один голос воскликнули замечательные переговорщики. — Зачем на Дербент?!
