— Ну что ж, твои доводы за поход против тудэйцев оказались очень убедительными, уже сегодня моё войско начинает готовиться к этому походу. Только тебе, великий тудун, тоже придётся быть в этом походе, а заодно оплатить расходы на своё содержание, — огорошил гостей князь. — Всё твоё имущество, жёны и слуги будут проданы.
— Но ты хоть понимаешь, что каган Эркетен тебе такого обращения со своим тудуном никогда не простит? — попробовал было возразить Давуд.
— Я только стараюсь вернуть обещанное моему войску вознаграждение, — отвечал на это Рыбья Кровь.
Тудун схватился было за кинжал, но княжеские гриди мигом скрутили его. И прямо из Ставки Давуд с Бунимом были отправлены на север в одно из кутигурских кочевий. Их собственная охрана ничем своим хозяевам не помогла — Янар со своими хазарами пока шли разговоры в Золотой Юрте, увёл их на другой край Ставки и спокойно разоружил.
Дарполь и Ставку поступок князя потрясли не меньше, чем самих хазарских сановников. Правда, узнав о половинном привезённом жалованье, большинство ратников оправдали Дарника, хотя находились и трезвые головы, опасавшиеся хазарской кары.
— Ну что ж, тогда мы просто получим большую славную войну, по которой все так соскучились, — велел Рыбья Кровь передать таким боязливцам.
«Ближним» князь говорил чуть по-другому:
— Хазария ни за что не пойдёт на нас походом, это точно. А нашему морскому войску всё равно где высаживаться: на персидском берегу или у стен Итиля. А если мы ещё объединимся с тудэйцами, то возможно, уже Хазария станет нашим данником.
Как бы там ни было, но всё сделали по слову князя. Давуду оставили лишь одного слугу, всех остальные, включая носильщиков-невольников отправили на Персидский остров, где они охотно были куплены купцами-корабелами для отправки в Персию. Жён и служанок тудуна продали на дарпольском торжище — нечего такому товару уплывать за море. Богатое оружие и доспехи давудских охранников тоже были проданы. За всё про всё получилось почти три тысячи дирхемов. Но злость Дарника не проходила — Дарполю требовалось вливание сторонних живых денег, а не перераспределение их (часто по записи) внутри городских стен.
Охранникам тудуна предложили либо влиться в дарницкое войско, либо с хазарскими купцами возвращаться в Ирбень. Опасаясь снова оказаться на невольничьем рынке, все они решили остаться. Служить, разумеется, уже с тем оружием и доспехами, которые получат из княжеских оружейниц.
Ирбенская конная полутысяча из хазар и луров восприняла пленение тудуна, как весёлую историю, ещё проще отнеслись к этому ирбенские пешцы — для них своевольство князя было свидетельством его силы и уверенности в себе.
Позже Буниму было предложено вернуться в Дарполь, но опасаясь за своё будущее в Хазарии, младший визирь предпочёл разделить пленение Давуда. Впрочем, обращаться с ними обоими в кочевье было приказано самым лучшим образом.
А Дарник и в самом деле принялся готовиться к Тудэйскому походу: когда ему платят, он разве может отказаться.
Кипучая деятельность охватила Дарполь и Ставку. Из ирбенцев составили три новых хоругви и день-деньской пошло обучение их дарпольской выучке. Кто не смог в состязаниях подтвердить свой высокий бойникский ранг был записан на год в ополченцы без жалованья, что вызвало их большое недовольство, пришлось даже самых крикливых из них отправить в Эмбу и Вохну. Срочно стала удлиняться Ватажная гоньба на запад, по ней ватага за ватагой Передовой хоругви отправлялись к устью Итиля готовить там опорное городище основному войску. Мастерские Ратая полный световой день занимались одними камнемётами, которых всё равно не хватало, ведь помимо колесниц и бирем ими предстояло снабдить каждый ям, каждую вежу.
Ушибленная голова пошла Второму После Князя на пользу, он тут же придумал особые камнемёты ещё и для лодий, где свободного места было меньше, чем на биремах. Чудо-мастер расположил в новом камнемёте лучные плечи не плашмя, а стоймя. Насаженный на крепкую станину такой камнемёт с двумя отвесными луками представлял собой диковинное зрелище, тем не менее вращался во все стороны и стрелял тремя стрелами и каменными «яблоками» ничуть не хуже обычного плоского камнемёта.
Не менее серьёзно готовилось и морское войско. Снова и снова отрабатывались те или иные построения обоих бирем, двух старых и двух новых лодий, обстрел ими из камнемётов береговых целей и высадка с судов атакующих ратников. Под это дело менялось и вооружение моряков: меньше железа и тяжестей, больше ловкости и быстроты.
Была уже спущена на воду третья бирема, на которой продолжалась лишь внутренняя достройка. Всем было интересно, чьё имя украсит её борта: Лидии или Евлалии. Дарник, чуть поддразнив народ своим молчанием, назвал новое судно «Романией», таким образом, объединив в одном слове обеих своих полужён-ромеек. Воевать с тудэйцами решено было двумя биремами, «Калчу» же определили для челночного плаванья в Секрет-Вежу с досками, зерном и овцами.
