Только в сумерках сумел он освободиться и добраться до своих новых хором. «Курицы» вместе с вернувшейся Калчу терпеливо его дожидались. На столе стояло ячменное и виноградное вино, сыр, сочная белая рыба, ягнячьи рёбрышки, сладости и фрукты, горели полдюжины сальных свечей. Лица и фигуры лишь угадывались в густом полумраке, но это было и самым замечательным. Расспрашивали, разумеется, о его морском походе: о стычке с хазарами, о распятых переговорщиках, сражении на Змеином и у Правого Рукава, карательных островных набегах. Не без подвоха интересовались, сколько именно отрубленных рук хватит для полного княжеского удовлетворения.
— Откуда я могу знать, — отвечал Дарник. — Если придумаю, как подобраться к ним по тонкому льду, то и зимой буду рубить. Пока сами не попросят прощения, тогда и прекратим.
Первой смилостивилась Эсфирь:
— Вы что, бессовестные, не видите, что князь едва сидит, чуть живой от усталости! А ну давай все по домам!
Да разве можно быть усталым от каким-то там разговоров со ста разными людьми, хотел пошутить Дарник, но сил, в самом деле, не хватило даже на шутку.
Когда «курицы» разошлись, он попросил Милиду принести ему два ведра воды. Только опрокинув их на себя прямо во дворике, он почувствовал себя чуть бодрее и поднимался наверх, уже шагая через две ступеньки. Альдарика в спальне не было, его предусмотрительно унесла к себе кормилица, и соскучившиеся друг по другу супруги вели себя с пылкостью молодожёнов. Выяснилось, что общая усталость совсем не отразилась на главном достоинстве княжеского тела. Впрочем, на четвёртом соитии Дарник всё же сломался, вернее, понял, что его ретивость может продолжаться до самого утра и испугался за свой завтрашний не свежий вид: а ну как Корней при воеводах ляпнет, что пора им и на князя «Пояс верности» надевать, а с него это непременно станется.
— Спи, ты завтра мне нужна свеженькой, — пожелал он Милиде и, взяв подушку, прошествовал в думную на топчан.
Здесь были два окошка величиной с локтевой щит с тысячью звёзд в каждом из них, сотня книг на полках, чьи корешки взывали к мудрости и взвешенности, и чрезвычайно много чёрного пространства, наполненного душами мёртвых людей, каждая из которых шептала: «Ты убил меня честно и правильно», и непонятный ещё более чёрный сгусток величиной с человеческую голову, который медленно поднимался от пола к потолку. «Что в нём?» — лихорадочно старался понять Дарник и вдруг догадался: — «Это я сам, хочу к чему-то большому вынырнуть».
Заснул он перед самым рассветом и первый раз в жизни беспробудно проспал почти до полудня. Явившиеся поутру «курицы», тихо переговаривались между собой в соседней женской приёмной, наотрез отказываясь пропускать к Князьтархану его воевод.
Через два дня всё состоялось полностью в соответствии с расчётами Агапия, с той только разницей, что несмотря на подготовку на Восточном валу, пешцы просто выбежали из ворот вслед за колесницами и конницей. Переговорщики Калчу сделали своё дело: при первом залпе выстроившихся колесничих камнемётов «чернецы» бросились наутёк, остановившись лишь на безопасной полуверсте.
Макрийцы тоже пришли в движение, но должным образом изготовиться к сражению смогли, когда шесть дарпольских хоругвей ровными прямоугольниками уже стояли на разрушенном ипподроме. Самым лучшим было напасть на макрийцев, пока они ещё не все как следует построились, но Рыбья Кровь медлил, продолжая опасаться бокового удара «чернецов» и ожидая, когда готовы будут к стрельбе четыре Больших колёсных пращницы, последними выезжавшими из городских ворот. Двадцать колесниц выстроились напротив макрийцев и тридцать стерегли наскок «чернецов». Впрочем, камнемёты на колесницах легко могли разворачиваться в любую сторону.
Шесть или семь тысяч макрийской пехоты тем временем выстроилась сплошной стеной, закрытой длинными каплевидными щитами и выставив вперёд не меньше трёх-четырёх рядов копий. Оглянувшись со своей колесницы, Дарник увидел, что весь Западный вал усеян зрителями. Князю стало слегка не по себе. В своей победе он нисколько не сомневался, но вот потери?!.. Чтобы прямо на глазах своих жён и наложниц гибли их мужья и полумужья!..
Да, его прошлогодняя угроза о тяжёлых потерях будет, наконец, выполнена, но что в этом хорошего. А как по-другому, если пробиваться надо через стену с копьями. В двухдневных учебных сражениях он попытался использовать четырёхсаженные колья, что придумал Ратай со своими юницами, но получилось это не очень ладно: стоило одному ратнику споткнуться, как заваливалась вся колонна, а пробитый таранным колом один мешок шерсти препятствовал дальнейшему движению тарана, поэтому от этой затеи пришлось отказаться. Но сейчас Дарника как озарило, он понял, как именно надо применять эти тараны.
— Назад! Все отступаем! — отдал он приказ удивлённым воеводам. — К Хазарским воротам.
Войско стало медленно отступать вдоль Западного вала. Макрийцы двинулись было вперёд, но потом остановились, догадываясь, что их хотят подвести под выстрелы крепостных камнемётов. Так же думали и зрители на валу.
