— У меня другое предложение — для вашего же блага. Мой помощник умер, и мне придется сделать кое-какие перемещения. Один из матросов займет место помощника, юнга отправится на бак — на место матроса, а вы замените юнгу. Подпишете условие на этот рейс — двадцать долларов в месяц и харчи. Ну, что скажете? Заметьте — это для вашего же блага! Я сделаю вас человеком. Вы со временем научитесь стоять на своих ногах и, быть может, даже ковылять немного.
Я не придал значения этим словам. Замеченные мною на юго-западе паруса росли; они вырисовывались все отчетливее и, видимо, принадлежали такой же шхуне, как и «Призрак», хотя корпус судна, насколько я мог его разглядеть, был меньше. Шхуна, покачиваясь, скользила нам навстречу, и это было очень красивое зрелище. Я видел, что она должна пройти совсем близко. Ветер быстро крепчал. Солнце, послав нам несколько тусклых лучей, скрылось. Море приняло мрачный свинцовосерый оттенок, забурлило, и к небу полетели клочья белой пены. Наша шхуна прибавила ходу и дала большой крен. Пронесся порыв ветра, поручни исчезли под водой, и волна хлынула на палубу, заставив охотников, сидевших на закраине люка, поспешно поджать ноги.
— Это судно скоро пройдет мимо нас, — сказал я, помолчав. — Оно идет в обратном направлении, быть может, в Сан-Франциско.
— Весьма возможно, — отозвался Ларсен и, отвернувшись от меня, крикнул: — Кок! Эй, кок!
Томас Магридж вынырнул из камбуза.
— Где этот юнга? Скажи ему, что я его зову.
— Есть, сэр.
Томас Магридж бросился на корму и исчез в другом люке около штурвала. Через секунду он снова показался на палубе, а за ним шагал коренастый парень лет восемнадцати-девятнадцати, с лицом хмурым и злобным.
— Вот он, сэр, — сказал кок.
Но Ларсен, не обращая на него больше внимания, повернулся к юнге.
— Как тебя зовут?
— Джордж Лич, сэр, — последовал угрюмый ответ; видно было, что юнга догадывается, зачем его позвали.
— Фамилия не ирландская, — буркнул капитан. — О'Тул или Мак-Карти куда больше подошло бы к твоей роже. Верно, какой-нибудь ирландец прятался у твоей мамаши за поленницей.
Я видел, как у парня от этого оскорбления сжались кулаки и побагровела шея.
— Ну, ладно, — продолжал Волк Ларсен. — У тебя могут быть веские причины забыть свою фамилию, — мне на это наплевать, пока ты делаешь свое дело. Ты, конечно, с Телеграфной горы[2]. Это у тебя на лбу написано. Я вашего брата знаю. Вы там все упрямы, как ослы, и злы, как черти. Но можешь быть спокоен, мы тебя здесь живо обломаем. Понял? Кстати, через кого ты нанимался?
— Агентство Мак-Криди и Свенсон.
— Сэр! — загремел капитан.
— Мак-Криди и Свенсон, сэр, — поправился юнга, и глаза его злобно сверкнули.
— Кто получил аванс?
— Они, сэр.
— Я так и думал. И ты, небось, был до черта рад. Спешил, знал, что за тобой кое-кто охотится.
В мгновение ока юнга преобразился в дикаря. Он пригнулся, словно для прыжка, ярость исказила его лицо.
— Вот что… — выкрикнул было он.
— Что? — почти вкрадчиво спросил Ларсен, словно его одолевало любопытство.
Но юнга уже взял себя в руки.
— Ничего, сэр. Я беру свои слова назад.
— И тем доказываешь, что я прав, — удовлетворенно улыбнулся капитан. — Сколько тебе лет?
— Только что исполнилось шестнадцать, сэр.
— Врешь! Тебе больше восемнадцати. И ты еще велик для своих лет, и мускулы у тебя, как у жеребца. Собери свои пожитки и переходи в кубрик на бак. Будешь матросом, гребцом. Это повышение, понял?
Не ожидая ответа, капитан повернулся к матросу, который зашивал труп в парусину и только что закончил свое мрачное занятие.
— Иогансен, ты что-нибудь смыслишь в навигации?
— Нет, сэр.
— Ну, не беда! Все равно будешь теперь помощником. Перенеси свои вещи в каюту, на его койку.
— Есть, сэр! — весело ответил Иогансен и тут же направился на бак.
Но бывший юнга все еще не трогался с места.
— А ты чего ждешь? — спросил капитан.
— Я не нанимался матросом, сэр, — был ответ. — Я нанимался юнгой. Я не хочу служить матросом.
— Собирай вещи и ступай на бак!
На этот раз приказ звучал властно и грозно. Но парень угрюмо насупился и не двинулся с места.
Тут Волк Ларсен снова показал свою чудовищную силу. Все произошло неожиданно, с быстротой молнии. Одним прыжком — футов в шесть, не меньше — он кинулся на юнгу и ударил его кулаком в живот. В тот же миг я почувствовал острую боль под ложечкой, словно он ударил меня. Я упоминаю об этом, чтобы показать, как чувствительны были в то время мои нервы и как подобные грубые сцены были мне непривычны. Юнга — а он, кстати сказать, весил никак не менее ста шестидесяти пяти фунтов, — согнулся пополам. Его тело безжизненно повисло на кулаке Ларсена, словно мокрая тряпка на палке. Затем я увидел, как он взлетел на воздух, описал дугу и рухнул на палубу рядом с трупом, ударившись о доски головой и плечами. Так он и остался лежать, корчась от боли.
— Ну как? — повернулся вдруг Ларсен ко мне. — Вы обдумали?